Охотничьи тропы
Шрифт:
— Видали его! — от злости чуть не задохнулся старик и молча указал на лежащую у его ног плетеную из тальника корчажку.
— Улов плохой? — спокойно спросил Иван.
— Крысы, крысы твои проклятые озоруют. Опять корчажку изгрызли. Видишь.
Старик повернул свою снасть так, чтобы Иван мог посмотреть, какую дыру прогрызли ондатры в плетенке, выпустив на свободу поймавшуюся рыбу.
— Что-ж они, подлюги, делают! Всю снасть мне перепортили. Хотя бы жрали рыбу, а то и не едят и мне не дают. А? Чего зубы скалишь? Ты виноват. С тебя буду
Негодованию старика не было предела.
— Чего-ж ты на меня, отец, кричишь, — старался утихомирить его Иван. — Я и сам не прочь рыбкой побаловаться.
— Зачем тварей расплодил? Кто тебя просил? Век прожил, заботы не знал. С вечера корчажку поставишь — утром полнехонька. А теперь? Убирай куда хочешь свое змеиное отродье. Слышишь?
— А как его теперь уберешь. Расплодились, всех не переловишь.
— Ты это всурьез?
— Помогай ловить, может быть справимся.
— Чтоб я свои руки стал поганить. В жизни этого не будет. Я на тебя управу найду. Жаловаться буду.
Высказав свое откровенное мнение о самом Иване и его родителях, об ондатре, осквернившей озеро и мешающей ему заниматься рыбным промыслом, старик ушел, унося с собой испорченную корчажку и твердое намерение добиться справедливости — найти власть и закон на охотника и «змеиное отродье».
Иван с грустью посмотрел вслед старику. Жаль было его. Как никак, Ивана роднило с ним очень многое. Тот — рыбак. Иван — охотник. В каждом из них сильна одна и та же страсть к промыслу. Ну, кто знал, что ондатра окажется такой проказливой и, воцарившись на озере, начнет совершать каверзы.
Каверза заключалась в том, что, обнаружив поставленную корчажку, ондатра обязательно прогрызала стенки, и рыбаки напрасно ожидали улова.
Теперь виноват, конечно, во всем Иван. Начиная с весны, сколько пришлось выдержать таких перепалок. Ругают Ивана на редкость дружно, а доказать ему свою правоту пока нечем. Только остается утешать самого себя, что настанет время, и тогда люди поймут — не зряшнее это дело — ондатра. И выгоднее ловить ее, чем плести и ставить корчажки на рыбешку. Рыбу же можно ловить и другими снастями. Да, время покажет.
На невысокой гриве, меж двух озер, расположилась в Барабинской степи деревня Новогутово.
Здесь весной и осенью — обилие перелетной дичи. Зимой многочисленные стаи волков рыскают по округе в поисках добычи. Невольно еще с детства Иван Иванович Балабошкин пристрастился к охоте и уже давно числился штатным охотником в своем колхозе «Память Кирова».
Охотничью науку ему приходилось познавать самостоятельно, потому что издавна вкоренилось среди промысловиков правило свои секреты скрывать от других. Каждый по-своему выслеживал зверя, по-своему ставил капканы, имел свою, только ему известную приманку, и об этом никому не рассказывал.
Напрасно Иван и так и этак пытался выведать у опытных охотников их секреты. Деликатные по натуре уклончиво отмалчивались, грубоватые поднимали на
— У зверя учись. Он один может научить, как за ним охотиться. У каждого зверя свой характер, своя натура, своя хитрость. Вот и изучай.
На это, конечно, возражать было трудно, но в глубине души Иван все же считал — несправедливо свои знания прятать от других. Рано или поздно каждый охотник постигает все тонкости в повадке зверя и действует потом не как взбредет на ум, а точно и безошибочно. Лишь времени на приобретение опыта уходит много.
Находясь на фронте, Иван по своему, по-охотничьи подходил к оценке некоторых событий.
Знаменитый на всю дивизию снайпер, он приходил с передовой в тыл, чтобы подробно и обстоятельно рассказать начинающим снайперам, как надо вести «охоту» за фрицами. Мало того, что расскажет, но и покажет примерами, как сподручнее бить без промаха по ненавистному врагу.
Став лейтенантом, командиром пешей разведки, он со своими ребятами во время нахождения дивизии в обороне хаживал несколько раз в «гости» в тыл врага, притаскивая оттуда «языков», и так же, как ранее, посвящал новичков во все тонкости наиболее трудной службы в армии.
Мало быть смелым — надо быть умелым, — таков был смысл этих занятий. А чем больше будет умелых, тем больше будет и смелых — такова была цель обмена опытом фронтовиков.
«Вот это правильно, — думал Иван. — Так надо и среди охотников. Охота — дело общее, государственное. А то получается, что каждый действует самостоятельно, вроде единоличника. Всяк за себя».
…После тяжелого ранения Иван был демобилизован и вернулся домой.
Зорька была удачной. Собрав убитых уток, Иван сидел на пологом, чистом от камышей берегу и курил, когда увидел то, что вначале принял за плывущую змею.
Впереди, рассекая воду, плыл какой-то комочек, а сзади высунулось из воды что-то похожее на голову змеи.
Иван осторожно подтянул к себе ружье, и когда расстояние уменьшилось, быстро вскинул одностволку и выстрелил.
Дымок отнесло в сторону, на поверхности никого не оказалось.
Решив убедиться в том, что он убил змею, а не что-нибудь иное, Иван оставил на берегу ружье и, взяв из лодки весло, побрел по прибрежному мелководью.
Питая с детства какой-то безотчетный страх перед пресмыкающимися, Иван шел, повинуясь только любопытству.
Вот и добыча. На дне, чуть прикрытый водой, лежал рыжеватый зверок с голым змеиным хвостом. Осторожно поддев его на лопасть весла, Иван понес добычу на берег.
— «Экая тварюга», — думал он, разглядывая незнакомого зверя. Особенно неприятно было смотреть на черный, как бы покрытый чешуйками хвост.
Пока Иван раздумывал, поглядывая на зверушку, подошел сосед по охоте.
— Чего засмотрелся? Разве не видывал?
— Сроду такой пакости не видал.
— Так это же ондатра. Самый безобидный зверь. Тоже мне, охотник.