Охота
Шрифт:
— Я верна заветам Храма! И если это бесстыдство немедленно не уберут, — я завыла, постепенно повышая тон голоса до визгливых всхлипываний, — я сама пожалуюсь Настоятелю, что меня хотят сделать блудницей! Святая Цецилия защитит свою верную дщерь!
Высыпавшие в коридор придворные морщили от сероводородной вони носы, но не уходили, жадно впитывая каждую нотку скандала. Я не сомневалась, что уже к вечеру по городу поползут слухи, а потому с радостью просветила присутствующих насчет зеркала над кроватью с черным бельем и малиновых занавесок.
Дядя
Я и вправду была в ярости. Так испохабить комнату моего детства! Что этот похотливый индюк себе позволяет? И эти позолоченные решетки на окнах! Тут что, тюрьма?
Засучив рукава, дернула за занавеску. Крепко прибита, зараза!
— Бель! Ардену показать эту жуть не хочешь? — хихикнул Ти.
— Это кошмарище? Зачем? Чтоб во сне орал?!
— Орал? От чего? — спросил, возникнув из телепорта, Арден.
Оглянулся и вытаращил глаза:
— Ой, кхарфш аргрр брых!
Пожалуй, экспрессивное высказывание моего жениха-полиглота, не имеющее цензурного перевода на другие языки, наиболее точно описывало обстановку.
Появившийся Шон обалдело огляделся, взъерошил волосы на затылке и хихикнул, ткнув пальцем в зеркало на потолке:
— А это еще за каким надом?
Уши принцев покраснели в цвет интерьера.
Гм-м, а пожалуй, на денек-другой я его оставлю. Забавно посмотреть на нас со стороны.
Через пару часов от багрово-рыжей жути не осталось следа. Все содранное мы выволокли в коридор — пусть дядя фаворитке подарит. Арден и Шон изображали мастеров, которых расторопная Ирис привела из города. Лорд Регент пытался было появиться на горизонте, но я ударилась в слезы, обвиняя его во всех грехах, потом заявила, что уйду в монастырь, и, наконец, снова запела гимн. Дядя Фирданн, зажимая уши, сбежал.
Ар опасливо покосился на меня:
— Ты и в самом деле так поешь?
— Нет, что ты! Так — только под настроение! — честно-честно улыбнулась я.
— Ну ничего, я не расстроен. У меня тоже слух не очень, а попеть я люблю, — обрадовался Арден.
Надеюсь, он это не всерьез? Я попыталась припомнить нашу спевку, посвященную горестной судьбе бревнообразной девы-ивы, и кто там что голосил, но картина в памяти была какой-то смазанной. Но вроде как было душевно. Уши поутру не болели. Болела голова целиком.
Деревянные панели светлого дерева на стенах приобрели знакомый мне с детства медовый оттенок, потолок и откосы окон стали снежно-белыми, с дубовых переплетов исчезла позолота, ненавистные решетки улетели вниз, на газон. На кровати появилось белое, со свежим запахом лаванды, белье. Тиану сумел
К счастью, мою старую мебель дядя не тронул. И комод с зеркалом, и платяной шкаф, и кресло, в котором так любил сидеть Арден, сохранились. Ванная тоже была в порядке — мозаичную плитку дядя долбить поленился. И правильно, ведущий отсюда туннель он бы в жизни не нашел! Наладкой покореженных механизмов, открывающих потайные ходы из комнаты, занялся Шон.
Оставалось выбрать цветовую гамму для напольного ковра, медальонов на стенах, покрывала на кровати и штор. Условий было два — чтобы красиво смотрелось рядом с парящими на балдахине драконами и чтобы пришлось по вкусу всем нам. В итоге остановились на спокойной дымчато-бежевой гамме с добавлением белого и светло-зеленого. Вышло симпатично — понравилось даже Шону.
Последним штрихом стали плафоны ламп из цветного стекла, напоминающие те, что освещали кабинет в нашем доме в Галарэне. Арден откуда-то извлек и поставил на тумбочку подходящую к ним цветочную вазу.
— Бель, какие цветы ты любишь?
— Если из осенних, то астры. Те, что с тонкими лепестками, похожие на звезды.
— Будут тебе астры!
— Мне б еще на комод жития святых потолще и статую Цецилии в локоть высотой, — серьезно сказала я. Надо же соответствовать образу!
Ар кивнул — сделаем.
Оглянулась вокруг — теперь это снова была моя комната, ничем не напоминающая душный дурной кошмар, устроенный тут дядей. Светло, просторно, спокойно, много воздуха и солнца… хорошо!
Я вздохнула.
— Ну что, начинаем второе действие? Собираемся в часовню? Там я еще не пела.
Эльфы вздрогнули, Шон хрюкнул.
Когда я вышла к ужину — в платье без украшений, худая и бледная как смерть, с гладко зачесанными волосами — и предложила начать трапезу с застольной молитвы всего в полчаса длиной, содрогнулся весь Двор. Ближе к ночи дядя послал для переговоров парламентера — леди Фрейм, умоляя меня умерить благочестие. Итог нашей беседы свелся к следующему: я согласилась не портить жизнь окружающим, пытаясь их перевоспитать, если они, в свою очередь, не будут мешать мне молиться.
Уходила леди Фрейм с вложенной нами в голову мыслью: «До чего девочку довели! Надо срочно приглашать в замок эльфов! Она же когда-то любила танцевать!»
Лорд Фирданн рвал на себе волосы — вот потащишь племянницу к алтарю, а она прямо в Храме прилюдно и заявит, что хочет пойти в монашки. И что тогда делать? Получалось, что пока меня лучше не раздражать и не трогать, а понемножку возвращать в лоно цивилизации — вкусно кормить, дарить приятные мелкие излишества, читать стихи и по вечерам почаще устраивать балы — вдруг да вспомню о былой страсти к танцам?