Охота
Шрифт:
Со стороны, не военного, не примут — уже усмехнулась я, продолжая с любопытством наблюдать за Кириллом, который с третьей чашкой кофе подошёл к окну. Не слишком ли много он пьёт кофе?
Глядя на его спину, я вдруг чуть не задохнулась от сильнейшего желания подбежать к нему, схватиться за его плечи, прижаться щекой к этой спине. И так, обняв и ничего не объясняя, вжиматься в него — тёплого и любимого…
Дверь с треском распахнулась. Я выхватила ПП. Кирилл резко обернулся. Но озабоченные люди в военной форме окружили его и деловито заговорили о подходе каких-то новых соединений и о том, что на одном из заводов вышла задержка с захватом, потому что там прятались бандиты… Дальше я не стала слушать. Это не для меня. Я же проскользнула в ту комнату, откуда Кирилл выносил кофе. Скудная,
Глядя на всё это «убранство», я даже засомневалась: а может, стоит появиться? И следить за его режимом питания? На одном кофе он долго ли проживёт? Без десерта! Или выждать какое-то время, а потом свалиться как снег на голову — в смысле «приехать»?
Решила: так и сделаю. И начала обживаться. Внутри комнаты не слишком холодно. Если что — буду спать на тёплом настиле. А пока нет Кирилла — в кресле.
Нашла место, куда можно спрятать консервы. Додумалась: если что — буду бегать в магазин и подсовывать Кириллу всякие штучки. И улыбнулась: тогда он меня точно подловит! Не зря же — разведчик! Хотя… Разведчик-то он промышленный, или ещё как там эта специфика называется?
Совсем поздно ночью, когда Кириллу досталось полчаса свободного времени, о чём ему сообщили по вирту, после чего он должен был ехать куда-то в ночь по делам, я узнала, что скрывается за дверцей. Душ. Он закрыл комнату на замок, разделся и вошёл в душевую. Вышел быстро. Хотя, чтобы всё было по-честному, я отвернулась с хулиганской улыбкой. Дверцу он оставил открытой и, судя по всему, собирался долго возиться с одеждой. Я осторожно проникла в душ, когда он вышел в кабинет. Очень хотелось умыться — после всей той пыли, которой уже успела наглотаться на Сэфе. После его ухода не собиралась трогать кран: а вдруг кто-нибудь услышит, как льётся вода в «пустой» комнате, и прибежит проверить, всё ли в порядке?
В душевой было влажно и слегка душно из-за клубов пара. Даже единственное зеркало так запотело, что, умывшись и поняв, что Кирилл всё ещё в кабинете, я не выдержала и нашалила: на запотевшем зеркале быстро, приноравливаясь к уже побежавшим струям, нарисовала «сердечко».
Шаги в комнате. Я вовремя отшатнулась от Кирилла, прошедшего мимо — вымыть руки, кажется, после чистки обуви. Едва он встал перед зеркалом, я хотела было смыться из душевой. Но он внезапно застыл. И у меня замерло сердце: увидел безыскусный рисунок на зеркале. Примет ли он этот рисунок за прихотливую игру струек воды?
Он медленно поднял руку и дотронулся до линии…
Когда он вышел, я обернулась к зеркалу. Поверх моего «сердечка», обводя его, заключая его в свой контур, красовалось ещё одно. Побольше.
22
Он уехал ближе к вечеру, а вернулся под утро, когда окна его кабинета превратились в прозрачный серый лёд рассвета.
За это время я убедилась, что втравила себя в достаточно сложное испытание. При людях мне нельзя будет снимать свой плащ: чуть он только оказывался вне зоны действия Теневого состояния, как немедленно проявлялся. Спать придётся, когда точно смогу знать, что в кабинет никто не войдёт: Кирилл оставил кабинет незакрытым. Видимо, уверен в охране. Хотя это выглядело слишком легкомысленно и даже странно. Правда, есть ещё одна причина его спокойствия на сей счёт: в помещении нет ничего такого, что он мог бы скрывать или прятать. Все документы носил с собой. Кстати, вне административного здания Хантеров его всё-таки охраняли. Осторожно выглядывая из окна и наблюдая за происходящим на крыльце, я обратила внимание на троих высоких парней в камуфляжке, которые цепко оглядывали народ вокруг своего подопечного…
В общем, за то время, пока Кирилла не было, изругала и себя на все корки, и свою самонадеянность. Мысленно даже взяла себя за шкирку
Я успела прыгнуть за кресло, когда в кабинет, а потом и в прилегающую комнату буквально ворвались двое телохранителей Кирилла и, пока третий оставался у двери, быстро проверили помещения. Один проскочил мимо меня так близко, что я от неожиданности отпрянула. Аж порывом воздуха окатило от его близкого движения… После чего удалились, причём третий как-то сухо напомнил Кириллу, в коридоре ожидающему конца обыска, что на отдых у него полтора часа.
Опять странность. Оставили одного. Главу штаба-то. Пусть и внутри кабинета.
Кирилл тяжело шагнул в кабинет, закрыл за собой дверь. Прислонился к косяку, постоял. Выглядел он таким усталым, вымотавшимся и голодным, что я с трудом остановила мгновенный порыв броситься к нему, обнять, утешить. Неужели всё это время на ногах? Без сна?
Он оттолкнулся от стены и, расстёгивая куртку, пошёл в комнату с душевой. И эту дверь закрыл. Я осталась в кабинете. Села за стол, думая, как странно всё происходит. И не слишком ли глупо я поступаю, если даже помочь ничем ему не могу. Если я всего лишь тупо изображаю какой-то предмет мебели, хотя так хочется…
Дверь из комнаты с душевой распахнулась минут через десять. Вышел Кирилл — в одних штанах, босиком, вытирая полотенцем мокрые волосы. Прошёл на середину кабинета. Остановился как-то нерешительно. Потом дошёл до двери и развернулся, застыл, медленно опуская руки с полотенцем и оглядывая помещение. Лицо уже освежённое, глаза не такие тусклые, как тогда, когда стоял у двери, дожидаясь, пока телохранители всё обыщут.
— Ты всё ещё здесь? — внезапно спросил он, затаённо улыбаясь.
От неожиданности я чуть не откликнулась, но заставила себя остановиться. Что именно он имеет в виду? Он… меня услышал? Или — кого? А вдруг… Только сейчас эта мысль резанула: а вдруг у него здесь… боевая подруга появилась?
— Ингрид, — просто позвал он, как будто прочитал мою мысль. — Ты здесь?
Внутренне заметалась. Если он сообразил, что я была здесь — «всё ещё здесь!», то сейчас почему сомневается? Ответить? А если…
— Твои духи сейчас уже не так явственно благоухают, как вчера вечером, — объясняющим тоном сказал он. — Поэтому я спрашиваю.
Вот оно что!
Решившись, я подошла и встала прямо перед ним.
— Привет, — смущённо сказала я.
Наверное, я ещё только проявлялась в пространстве, но он уже ухватил меня за талию и дёрнул к себе, чтобы обняла и чтобы близко-близко… Ни испуга, ни тревоги не почувствовала. Всё правильно. И всё — нужно. И так и должно быть, потому именно этого я и хотела. Изо всех сил. Чтобы он — уверенно и властно и чтобы я смогла учуять запах чистоты, запах мыльного лосьона на его ещё чистой, влажной коже и увидеть потемневшие глаза над собой…
Рывком с меня куртку. Я уже лихорадочно пыталась расстегнуть форму, когда он рванул на мне верхнюю рубаху, раздирая все застёжки и сдирая с меня всю форму за раз, — и всё это — не отрываясь от моих, измученных без него губ. И пока я спешила, стаскивала с него штаны, а потом жадно и с настоящим блаженством гладила его вздрагивающее тело: «Мой!.. Только мой!» Сильные руки мне под мышки — и на себя. Чтобы ближе, ближе… А потом застыли оба: я — ладонями на его плечах, ногами — обвив его талию; он — втискивая меня в себя, слегка прикусывая мою верхнюю губу, пробуя её языком, коротким запалённым дыханием прямо в мой рот: «Ингрид, Ингрид!..» И вдруг — крупным шагом понёс меня в комнату с душевой. Наслаждалась, пока шёл: мускулы его играли так, что я, взведённая, как курок и дрожащая, как спусковой крючок под нервным пальцем, чувствовала их отчётливо. Пинком закрыл за собой жёстко стукнувшую дверь. Уложил на диван — и тут же рванул диванную лежанку на себя. Что-то грохнуло… Диван оказался раскладным! Присел рядом на корточки, огладил горячей ладонью моё лицо, пылающее от желания… Я поймала его ладонь, поцеловала каждый палец, прижала к губам запястьем — и внезапно увидела его лицо уже над собой, потрогала — уже не прохладный, как после душа. Горит. Пылает. Как я…