Охота
Шрифт:
— Благодари старину Габби. Это его свадебный подарок. Полдюжины ящиков лучших французских вин.
Я поднял бокал в честь Габби, он ответил мне тем же. Шум за столом возрастал, голоса становились все громче, смысл слов менее понятным. Я спросил Габби, какой вид психотерапии он практикует. Меня это почему-то интересовало. После Туниса появился интерес к этой разновидности медицины. Я кое-что прочитал, даже хотел побеседовать со специалистом, но так ни к кому и не обратился.
— В армии мы, естественно, решали насущные вопросы. К нам обращались десантники, боявшиеся высоты, морские пехотинцы, ненавидящие воду, и так далее. Приходилось иметь дело с людьми,
— Как все происходило?
— Классический случай — боязнь пауков. Проблема появляется после шести месяцев пребывания в джунглях Малайзии. Мы постепенно приучали пациента к паукам. Сначала к игрушечным, потом к совсем маленьким насекомым, находящимся под стеклом. Затем пауки становились все больше, пока больным не приносили огромных волосатых тарантулов. На каждой стадии для пациентов вырабатывалась различная стратегия: они могли пользоваться даже заклинаниями или чарами. Происхождение фобий нас не интересовало.
— Предположим, ваша мать, — вступил в разговор Дом, — выглядит как большая черная волосатая паучиха. Восьмилетний ребенок с ужасом убежит от нее. Поверьте мне на слово.
— Некоторые психоаналитики придерживаются подобных взглядов. Но, как я уже говорил, для терапевта-практика происхождение заболевания не имеет значения. Тем не менее уровень удачных случаев излечения очень высок. Конечно, шизофрению или, скажем, суицидальный депрессивный синдром так не лечат. Собственно психиатрия находилась вне сферы нашей деятельности. Мы не работали с темными сторонами подсознания, не исследовали человеческую душу и не занимались изучением мотиваций поступков, в основе которых лежат страдания. Все это, однако, интересовало меня. Вот почему я ушел из армии.
— Да, но еще и потому, что стал получать сотню тысяч в год, старый обманщик! — прокричал Нэш, громко смеясь собственной шутке.
Я вновь заметил, как Габби попробовал улыбнуться, изо всех сил пытаясь придать лицу веселое выражение.
— Слышу это от человека, работа которого заключается в том, чтобы грабить пенсионеров, лишая несчастных стариков сбережений. Он также поощряет доверчивых инвесторов терять свои дома, вкладывая деньги в компании, существующие лишь в его воображении. Вот как люди обогащаются.
— Знаешь, мне никто пока не предъявлял никаких обвинений.
Вновь наступило молчание. Они обменялись взглядами. Потом раздался смех. Наметился определенный стандарт поведения. Сначала напряженный нервный бестолковый разговор. Вслед за этим смех. Совершенно отсутствует та непринужденная веселая атмосфера, в которой мужчины обычно проводят свободное время. Мне казалось, такая обстановка сложилась из-за отсутствия некоторых членов группы. В то время я еще не знал их страшных секретов.
— Вы упомянули о теоретических интересах, — продолжил я прерванную тему, — о сотрудниках, которые не занимались практической терапией. Что вы имели в виду?
Я, безусловно, жаждал получить некоторые сведения, но мне также хотелось вовлечь всех в безобидную общую дискуссию.
Габби сосредоточенно смотрел на меня.
— Теоретические интересы? Я, как правило, не обсуждаю научные проблемы, выпив бордо тридцатилетней выдержки. Вы можете без труда найти мои статьи в «Журнале по психопатологии».
— Будет вам, расскажите своими словами, чтобы всем стало понятно.
Он вздохнул:
— Как
Выше пребывает пласт, являющийся областью общественного человека. Это уровень вежливости, цивилизованного поведения, здесь присутствует совесть. Видя, что ваш бокал пуст, я улыбаюсь и передаю вам бутылку. — Произнеся эти слова, он взял со стола бутылку и подал ее мне. — Вы, в свою очередь, благодарите меня и передаете бутылку соседу.
Я так и сделал.
— Это сфера или семантическое пространство Просвещения, философии, Вольтера и Дидро. Мир стал бы приятным, но скучным местом, существуй человек только на данном уровне. Вопрос заключается в том, как видоизменяются нормальные биологические побуждения? Что происходит со свободным индивидуумом, который стремится лишь к невинному удовлетворению своих потребностей? И вот теперь мы переходим к последнему пласту сознания, зажатому между сферой благородного дикаря и зоной цивилизованного человека. О, это нехорошее место. Совсем плохое. Здесь таятся жестокость, жадность, зависть, сладострастие и все порочные страсти. Их разъедающая энергия является результатом противоречий между верхним и нижним слоями. Происходит конфронтация между физиологическими потребностями человека и его стремлением вести себя цивилизованным образом.
— Все как по Фрейду, — заметил я довольно банально.
Мне хотелось прервать чарующую музыкальную речь Габби. Все разговоры за столом прекратились. Слушали только его.
— Не совсем так. Это не фрейдизм. Верно, средний пласт почти соответствует бессознательному, но Фрейд признает только общественного человека и репрессивный уровень. Он не замечает невинного естественного индивидуума, полагая, что… ужас проистекает из природных наклонностей, которые необходимо контролировать и подавлять. Однако все это ведет к увеличению силы ярости, закипающей внутри спрессованного среднего пласта.
— И куда же привела вас эта теория? — спросил я. — Вы говорили, что терапевты-практики успешно излечивали людей, которые легко преодолевали боязнь высоты и целовались с пауками. А что вы будете делать со своими знаниями о том, из какого участка мозга происходит зло?
— Но разве не… приятно осознавать, кто мы такие на самом деле?
Габби посмотрел на меня, его карие глаза, казалось, готовы были пожрать пространство, разделяющее нас. Попытался выдержать его взгляд — безуспешно. Опустил глаза в тарелку с десертом.
— Важно понять, что ужасы прошлого века: убийства, поставленные на индустриальный поток, концлагеря, голые дети, сжигаемые напалмом, — все это порождение подавленной извращенной ярости, зажатой между нашей истинной природой и нами в роли общественных индивидуумов. Более мелкие трагедии, бытовые, имеют то же происхождение. Если бы каким-то образом мы как социальные личности могли войти в союз не с уровнем подавления, а с чистым ручьем древней невинности, тогда человечество избавилось бы от повторения былых кошмаров.