Охота на крыс
Шрифт:
Ваха ловко припарковался почти у самого центрального входа. Выбравшись из джипа, Бушмин огляделся: прорва народа! Как на заморском восточном базаре.
— Утром здесь было гораздо больше людей, — сказал Чермоев. — Сейчас многие ушли в мечеть, так что мы выбрали удобный момент... Ваха, кто-нибудь из наших еще работает здесь?
Шофер отрицательно покачал головой.
— Что, никого не осталось? — удивился Чермоев. — Гм... А кто здесь считается хорошим спецом?
— Говорят, что Ахмед лучше других. Он — кударец.
— Хорошо, Ваха, веди нас к нему.
В сутолоке Ваха прокладывал дорожку своими широкими плечами.
Андрей,
Похоже, что чечены, сделав незапланированный крюк на Каширку, собираются дать ему какой-то «сигнальчик», нечто такое, что он сам должен будет для себя расшифровать. Нохчи такого калибра, как его нынешний спутник, никогда и ничего просто так не делают, они все просчитывают далеко вперед; а уж давануть на психику при случае — здесь их вообще никто не переплюнет.
Знакомство с Русланом Чермоевым, кстати, состоялось у Бушмина не так уж и давно, всего месяца два тому назад. На тот момент времени Андрей уже созрел для подобных контактов: формально он более не служил в ведомстве военной разведки, «легенда», призванная целиком заменить его истинную биографию на ближайшие несколько месяцев, сконструированная втайне лучшими спецами, успела стать его вторым "я", он сменил не только фамилию и место службы, перейдя на работу в МЧС, но и образ жизни, и даже, пусть только внешне, свои нравственные ориентиры, подписавшись за «хорошие бабки» активно сотрудничать с некоей «фирмой Джабраила», играющей в конфликтном регионе Северного Кавказа, да и не только там, далеко не последнюю роль.
Помимо Чермоева, с которым неофита свел один из джабраиловцев, занимающий нехилый пост в Представительстве РФ в Гудермесе, в коллекции Андрея нынче насчитывается еще с полдюжины подобных типажей. В принципе он пока еще новичок в бизнесе Джабраила, поэтому к нему сейчас внимательно приглядываются, принюхиваются. Самому ему такие завязки тоже крайне полезны: желательно заиметь для начала «кунаков» здесь, в Первопрестольной, в противном случае там, в той же горной Чечне, можно элементарно нарваться на неприятности, а то и вовсе остаться без головы на плечах.
Но это еще не означает, что он обязан дружить с любым подвернувшимся под руку абреком. Не только его статус, но и сам род нынешних занятий не позволяют ему светиться среди слишком большого количества народа, будь то нохчи, арабы или свои же соплеменники. Здесь тоже нужно действовать с умом, потому что по большому счету он может сейчас надеяться только на самого себя.
Чермоевы — один из подходящих вариантов. Хотя бы потому, что речь идет о трех братьях. Руслан бизнерит в Москве. Ликероводочный заводик содержит в Подмосковье, с годовым оборотом под сорок миллионов баксов. И еще кое-что из подобных «мелочей». Кроме того, он является казначеем одной из крупнейших чеченских группировок, куда, помимо алероевцев, входят также выходцы из Веденского и бенойского тейпов. Средний брат, на год младше, разъезжает по Европам: то он в Лондоне, то в Париже. Младший, которому двадцать восемь годков, командует
Конечно, Бушмин отдавал себе отчет в том, что Чермоевых, да и не только их, интересует не столько он сам, впрочем, уже сейчас выполняющий функции Караванщика, сколько Джабраил и его бизнес. Андрей только недавно вошел в дело. Поэтому к нему внимательно присматриваются не только чеченцы, но и люди самого Джабраила.
Возле огороженного клочка земли рядом с мясными павильонами, где производился забой скотины, сгрудилась небольшая толпа людей. Пахло шашлыком и прогорклым маслом из чанов, под которыми постоянно поддерживался огонь. Ваха, минуя очередь, сунул пару зеленых банкнот юркому парнишке — очевидно, это был помощник мясника, и тот, угодливо закивав черной курчавой головой, метнулся в загон, за «ха-арошим» барашком.
Мясник Ахмед, выходец из Южной Осетии, был рослым, почти два метра, грузноватым мужчиной лет тридцати пяти. Закатанные рукава обнажили до локтей мощные волосатые ручищи. Передник, повязанный на животе, забрызган кровью. Несмотря на внушительную комплекцию, он ловок и расторопен — его огромный мясницкий нож смахивает на скальпель в руках опытного хирурга.
— Ахмед, принеси от моего имени Аллаху жертвенного агнца, — сказал Чермоев. Затем он произнес еще одну реплику, по-вайнахски, которую Бушмин, стоявший чуть сзади него, уже не разобрал.
Минутой спустя специально отобранного барашка уложили на бок, головой на восток. Животное предчувствовало скорую гибель, но было напрочь парализовано страхом, обездвижено на каком-то глубинном уровне рефлексов и инстинктов, присущих, кажется, всякому живому существу.
Помощник связал попарно ноги, а Ахмед, опустившись на корточки, запустил пальцы за языком, затем задрал голову барашка так, чтобы у того на горле натянулась тонкая эластичная шкура.
В этот момент оба чечена, Руслан и Ваха, уставившись на изготовленную к закланию животину, как-то странно оскалили зубы — не то в полуусмешке, не то в какой-то брезгливой гримасе.
Мясник сделал то, что он проделывал ранее десятки и сотни раз. Произнеся вполголоса приличествующую случаю ритуальную фразу, он надрезал острым ножом горло годовалому барашку. Выждал какое-то время, чтобы кровь стекла на землю — обычно кровопускание здесь делают над чаном, но в присутствии таких важных клиентов пришлось делать «как положено». Затем Ахмед подвесил заколотого агнца на скользкий от крови столб, надрезал мохнатую шкуру и ловко стянул ее на манер чулка — точно так же снимают шкурку с забитого кролика.
При этом он старался не глядеть в сторону клиентов, этой странной троицы. Как и многие его соотечественники, он в глубине души недолюбливал вайнахов за их высокомерие, хитрость, а порой и подлость, за то, что они считают себя белой костью, и еще за многое другое. Но раз имам в мечети постоянно призывает молиться за собратьев в Чечне, пусть всевышний сначала вернет им разум, а затем дарует и победу в борьбе с неверными...
Бушмин едва удержался, чтобы не поморщиться: без своей «шубы» ягненок стал поразительно смахивать на ободранную собачонку в какой-нибудь вьетнамской или корейской харчевне.