Охота на 'Кидал'

Логинов Олег

Что мы тут же и исполнили, вытолкав, потерявшего ощущение реальности, Рудика из кабинета.

Из банка мы отправились обратно в райотдел. Но когда покидали приемную управляющего, Вязов задержался там и сделал один небольшой звонок. Поэтому, по прибытию на рабочее место, нам не пришлось долго ждать. Двое крепких парней в белых халатах появились минут через десять после нашего приезда. Виталий вышел с ними в коридор, объяснил ситуацию с помешанным заявителем, утверждающим, что управляющий Промбанком халкает чифир, а его секретарша носит деньги кучкой на подносе, которые ей на глазок отмеряет кассир. Рассказал, какого позора мы натерпелись

с ним в банке, разбираясь по его бредовому заявлению. А так же предупредил, что товарищ порой бывает буйным, так как без всякого повода хватал вещи со стола управляющего банком. Парни в белых халатах хмуро выслушали Вязова и сказали:

– Пошли, посмотрим клиента.

К этому времени Рудольф, подавленный необъяснимостью происходящего, уже пребывал в некоторой прострации. Посмотрев замутненным взглядом на вошедших, он обхватил голову руками и произнес:

– Зачем только я приехал в этот паршивый город?! Нужно было остаться в Беверли-Хиллз и лечить ненормальных миллионеров.

Мысль была вполне трезвой, но для непосвященных звучала по-идиотски.

– А вы кто будете?- спросил его один из парней.

– Я психоаналитик,- ответил Рудолф.

– Все ясно. Наш клиент,- сказали парни, беря его под белы рученьки.

– Что происходит?- растерянно обернулся Рудольф к Вязову.

– "Павлины, говоришь",- усмехнулся Виталий.- Ну, счастливо. Передавай привет Асланову, у него там отдельный корпус, можешь попроситься на постой.

– Он мне язык показал!- завопил Рудик с порога кабинета, увлекаемый крепкими парнями в белых халатах.

В суете и заботах проходили дни. Прокуратура прекратила уголовное дело в отношении Вязова, возбужденное по заявлению Асланова, и теперь Виталий мог спать спокойно. А у самого депутата от общения с докторами и психами натурально поехала крыша. Его лечением занялись всерьез и, судя по всему, надолго. Адвокат Зигельбаум рьяно бился в защиту Марины, но изменить ей меру пресечения на залог или подписку не мог. А вскоре, когда с самим Зигельбаумом случилась неприятность только Вязов проявил к нему сочувствие.

Адвокат собрался к кому-то в гости и по пути на автобусной остановке зашел в коммерческий павильон, где купил две бутылки: "Мартини", водку "Финляндия" и коробку конфет. В это время через прозрачное стекло павильона с улицы за ним наблюдала группа молодых балбесов. Конфеты их не интересовали, а вот спиртное они решили у него экспроприировать. Схема грабежа была классической. Сначала у Михаила Абрамовича попросили закурить. Он не курил, в чем и признался. И тут все заботы об охране личного здоровья показались ему напрасными. Перед собой он увидел узкое лезвие ножа. Этот маленький нюанс подавлял волю и способность к сопротивлению. Зигельбам покорно поплелся с парнями за павильон. Правда, по пути попытался объяснить им, что он известный адвокат, имеющий хорошие связи среди крупных криминальных авторитетов, и обижать его чревато большими неприятностями. Нашел с кем говорить. Должно быть, существует некая обратная эволюция Дарвина. В смысле, что обезьяна произошла от человека. Судьба свела Зигельбаума как раз с такими особями, которые находились уже на полпути от человека к орангутангу. Сами парни считали себя крутыми "отморозками", которым до фонаря равно как официальная власть, так и все криминальные авторитеты. Адвоката они оглушили ударом по голове чем-то тяжелым и лишили его спиртного, конфет, бумажника, а так же стянули с

руки золотую печатку. Потом дружно помочились на него и оставили на земле.

Когда Зигельбаум очнулся, он, горя негодованием, бросился в коммерческий павильон и стал требовать, чтобы продавцы нажали кнопку тревожной сигнализации для вызова милиции. Новый облик Михаила Абрамовича уже не вызывал доверия, поэтому ему отказали. Он сильно настаивал. В результате продавцы все-таки нажали "тревожную" кнопку, только прибывшему наряду сдали самого Зигельбаума, чтобы не буянил в павильоне. Дело было в пяти минутах ходьбы от нашего райотдела, поэтому его доставили туда.

На улице запах мочи, исходивший от адвоката, был не очень заметен, но в дежурной комнате милиции изысканное амбре стало весьма чувствоваться. Суровые милиционеры, словно кисейные барышни, стали зажимать носы, обмахиваться листами бумаги и говорить: "Фи!". Дежурным опером в тот день был Зуев. Он сказал, что адвоката к себе в кабинет не поведет, у него там девушки бывают и вонь им будет нюхать неприятно, поэтому стал разбираться в дежурке. Серега быстро уловил суть, пока Зигельбаум писал заявление, он успел куда-то смотаться и приволок одного из его обидчиков.

Дальше началось нечто невероятное. Зигельбаум, помешавший за свою многолетнюю практику отправке на зону не одного десятка таких "бакланов"-хулиганов, теперь жаждал крови и стал яростным обвинителем. А Зуев переквалифицировался в адвокаты. Дежурный и помощник умирали со смеху, наблюдая за этой метаморфозой.

Задержанный сидел, опустив голову и разглядывая свои набитые костяшки пальцев. На вопросы Зуева он отвечал односложно, но откровенно.

– Присутствующего здесь гражданина ты бил?

– Бил.

– Погоди, не горячись. Вспомни хорошо. Может и не бил вовсе, а, поскользнувшись, случайно задел рукой?

– Ну, да.

– Так и запишем: "После того, как человек, назвавшийся адвокатом, отказался дать нам закурить, я поскользнулся и случайно задел его лицо кулаком, отчего он упал". Водку, лопатник и золотую "гайку" у него забрали?

– Забрали.

– Или забрали не у него? Может быть, эти предметы просто лежали рядом с ним, а вы подумали, что они ничейные?

– Ну, да.

– Так и запишем. Ссал на него?

– Ссал.

– Да не торопись ты! Подумай хорошо. Вспомни. Может быть, у тебя энурез?

– Чего?

– Это недержание. Самовольное мочеиспускание. Тебе сильно приспичило, а что внизу лежит человек в темноте не разглядел, так?

– Ну, да.

– Так и запишем: "С детства я страдаю энурезом. Когда находился с торца торгового павильона, то у меня возникла острая необходимость в мочеиспускании. Место было темное, безлюдное, поэтому во время пока я оправлял свою естественную надобность, не предполагал, что внизу лежит человек".

Зуев повернулся к кипящему негодованием Зигельбауму и сказал:

– А вы, Михаил Абрамович, не возмущайтесь. Я сколько здесь работаю, столько слышу как вы жуликам подсказки делаете. И ничего, не возмущаюсь. Раз вы все слышали, то сами видите, состав преступления в действиях этого молодого человека отсутствует. Умысла избить и ограбить вас у него не было. А вот с вами надо серьезно разобраться по какому праву вы дебош устроили в торговом павильоне? И вообще, нечего тут возмущаться и воздух портить, выйдите в фойе и ждите. Сейчас закончу с товарищем, возьмусь за вас.