Огонь с юга
Шрифт:
Кейда, которому стало нехорошо, отбросил недоеденных моллюсков.
— Что…
— Оставь его, — мгновенно потребовала Джанне.
— Что? — Кейда непонимающе уставился на нее, прежде чем поглядеть на Сарила, который упал на колени, сотрясаемый неудержимыми приступами.
— Я сказала, оставь его, — ледяным голосом повторила его жена. Она раскрыла последнюю из своих двустворок и стала есть.
— Он болен, — возразил Кейда. — Ты…
— Он бесполезен, — огрызнулась Джанне с внезапной злобой. — Его трусость лишает его всяких прав на верность народа Чейзенов и богатство владения. Он снял с себя всякую ответственность и доказал, что совершенно не годится для правления. Нет вождя в южных пределах, который стал бы это отрицать.
— Он задыхается! — Кейда вскочил на ноги.
— Сядь! — Джанне
— И что тогда? — Кейда вытаращился на нее. — Мы будем стоять в стороне, пока Редигалы, Уллы и Ритсемы, а заодно и любой другой, кто пожелает, начнут войну за острова Чейзена? Или ты думаешь, что мы потребуем эти земли для Дэйшей и дойдем до нищеты, восстанавливая то, что уничтожили захватчики? Джанне, он не дышит!
— Дэйши не возьмут себе и на палец земель Чейзена. — Джанне не обращала внимания на ослабевающие движения Чейзена Сарила позади нее. — Все владение осквернено волшебством. Мы не намерены терпеть Чейзенов на наших островах, да еще и с той скверной, которая на них налипла, хоть на день дольше, чем придется. Они отправятся домой, все восстановят или умрут, вот что им остается.
— И все же нам не нужна война на южной границе. — Кейда поднял руку, чтобы оттолкнуть Джанне, в нем начал закипать гнев. — Он мог быть бесполезным вождем, но он единственный, который есть у Чейзенов!
— Это должен делать ты. Я имею в виду, править землями Чейзенов. — Джанне схватила руки мужа и удержала его на месте, вцепившись в него ногтями, когда он попытался освободиться.
— Что? — Он вздрогнул, не веря своим ушам.
— Ты должен править Чейзеном. — Она развернула его спиной к отчаянно корчащемуся Сарилу.
— Я Дэйш Кейда. — И он сплюнул.
— Это больше не так, — с ледяной жесткостью произнесла Джанне. — Дэйш Сиркет возглавляет владение, и весьма успешно. Он собрал силы и призвал союзников, чтобы изгнать захватчиков, и этим снискал уважение всех соседей.
— Потому что я нашел средство истребить чародеев, которые привели к нам захватчиков. — Кейда не мог понять, ошеломлен он или рассержен. — И такова награда — быть низложенным собственным сыном?
— Ты сам уступил ему власть, — бесстрастно возразила Джанне. — Он принял вместе с ней одну смуту и бедствия, которые оставил ему ты.
— Тебя послушать, так можно подумать, будто я его бросил, — яростно возразил Кейда. — Я отправился искать средство одолеть волшебство захватчиков, поставив под удар свою жизнь, и могу сказать тебе, что она была в опасности не раз. Я добыл средства и кинулся навстречу опасностям, которых ты и представить себе не можешь, чтобы избавить владение от чародеев. И так ты мне отплатила?
— Владение Чейзен скромно, но и у него есть богатство: черепаховый панцирь и жемчуг. Они не тронуты нечистыми руками захватчиков, насколько я слышала. У тебя будут люди, которые помогут все отстроить на нетронутой земле, — сухо произнесла Джанне. — Дети, рожденные для этого владения, конечно, будут чисты, а для остальных ты сможешь найти какие-то средства очищения.
Кейда, ничего не понимая, покачал головой.
— Ты была первой женщиной, которую я принял в свою постель, женщиной, с которой я делил все, ты была в моей жизни семнадцать лет. Ты мать моих детей, моего сына и наследника, и дочерей, которые благословили мои дни.
— Так нужно. Ради детей. — Первый намек на чувство прорвался в ее голосе. — Ради их блага. Мы с Рекхой так договорились. Сэйн тоже согласна. Я рассказала им кое-что из того, что ты сделал. Мы не можем принять тебя обратно, пока волшебство оскверняет тебя, ты можешь принести несчастье и погубить нас всех.
Кейда отбросил от себя ее руки, а затем схватился за них сам.
— Ты что имеешь в виду под словом «Кое-что»?
Теперь в глазах Джанне читался откровенный страх.
— Не все островитяне Чейзены из тех, которых взяли в плен дикари, умерли. Они сообщили нам, какое зло творили волшебники, и о неведомом чародее, который одолел тех волшебников еще более невероятными чарами. Ты говорил мне, что вступаешь в союз с северным чародеем, пусть даже ради того, чтобы обратить волшебство против захватчиков.
— Это не имеет ничего общего… — начал было Кейда, еще более раздраженный из-за отозвавшегося чувства вины.
— Что случилось с луной, Кейда? — Джанне глядела ему в лицо, суровая и все-таки дрожащая. — Как получилось, что луна покраснела?
— Такое случается. — Он заколебался. — Это знамение, отмечаемое время от времени.
— Отмечаемое, да, — зашипела Джанне. — Но не предсказываемое. Я говорила об этом с Сиркетом, он по моей просьбе проверил и перепроверил записи, наблюдения с самых ранних дней. Это не затмение, чтобы предсказать его и заранее принять меры предосторожности против его воздействий. Никто не знает, когда луна станет красной, ничего подобного. Вдобавок Сиркет говорит, что такое происходит только в сухую пору, когда жаркие ветры приносятся с юга. Конечно, это сделало изменение цвета луны еще более могучим знамением, особенно после того, как я сообщила всем, чтобы следили, когда она откроет нам время пролить кровь дикарей. Что ты сделал, Кейда, в какой обман ты меня вовлек? Как ты мог знать, что взойдет красная луна, если сам не приложил к этому руку? Как ты мог сделать это, не прибегнув к волшебству варвара? Это значит, что ты отнюдь не держался подальше от скверны чародейства. Это значит, что ты умышленно воспользовался им, чтобы нарушить естественный ход вещей, и по доброй воле погряз в бесчестии. Не лги мне, Дэйш Кейда, я слишком хорошо тебя знаю. Я вижу, что ты сделал, по твоим глазам. И не говори мне, что еще ты натворил. Не говори, как ты проклял себя и все, чему мы доверились. Я не хочу знать. Все, что я знаю, это что наши дети — прежде всего для меня, Рекхи и Сэйн. Они плоть от нашей плоти, мы выносили их в наших утробах, питали нашей грудью. Ничто не может этого изменить. Союз между нами… — Она высвободила руки. — Мы всегда были одной плотью только в преходящие мгновения. Союз между нами расторгнут, и его не восстановишь.
— Ты ожидаешь, что я это приму? — Опаляющий гнев жгутом скрутился в его груди, он не знал боли страшней со смерти своего отца. — Ты ожидаешь, что народ Дэйш это примет?
— А ты согласился бы биться с Сиркетом за владение? — бросила ему вызов Джанне. — Ты хочешь повергнуть в смятение своих детей, когда они узнают, что ты жив, меж тем как они едва успели привыкнуть, что тебя нет? Ты хочешь доставить им эту отравленную радость, чтобы затем они увидели, как ты пытаешься убить их брата, своего родного сына? Ты готов навлечь на владение Дэйш такое бедствие, междоусобную войну, в то время как люди еще только пытаются оправиться от встречи с лишениями? Едва ли половина зерна, которое надлежало посеять, лежит в земле. Нам грозит голод в конце сухой поры, даже если никакие иные беды на нас не обрушатся. Ты думаешь, хоть кто-то из Дэйшей станет держать твою сторону после того, как они узнают, что ты их покинул, да еще и услышат, что ты был на юге и сражался волшебством против волшебства — неважно, насколько благородны были твои цели?
— Этот порошок не волшебный… — Кейда умолк и долгое мгновение смотрел на Джанне, и в тишине только прибой разбивался о рифы вокруг острова да скорбно вскрикивала какая-то незримая морская птица.
— Не имеет значения, что бы я ни сказал, правда? Любое объяснение, которое я мог бы предложить, любое оправдание ничего не изменило бы. Вы с Рекхой позаботитесь, чтобы все увидели вещи вашими глазами, и я осужден. Что ты замыслила на случай, если я воспротивлюсь? Ты не отравишь меня, как этого беднягу Сарила, уж это-то я тебе обещаю. — Схватив Джанне за плечо, он вынудил ее обернуться и поглядеть на скорчившееся тело, запачканное землей.