Огонь изнутри

Кастанеда Карлос

– Не смотри на Хенаро! – приказал мне голос в ухо. – осмотрись!

Я повиновался. Я подумал, что нахожусь в аду! Шок от того, что я увидел, был таким сильным, что я вскрикнул в ужасе, но не услышал звука своего голоса. Вокруг простиралась совершенно живая картина всех описаний ада моего христианского воспитания. Я увидел красноватый мир, горячий и подавляющий, темный и пещеристый, без неба, без света, только в зловещих отражениях красноватых отблесков, которые метались вокруг.

Хенаро опять начал идти, что-то потянуло

меня за ним. Эта сила, заставившая меня следовать за Хенаро, удерживала меня от того, чтобы оглядываться: мое сознание было приклеено к движениям Хенаро.

Я видел, как Хенаро шлепнулся, словно он окончательно выдохся. В тот момент, когда он коснулся земли и вытянулся для отдыха, что-то во мне освободилось, и я опять был способен оглядеться. Дон Хуан смотрел на меня инквизиторским взглядом: я стоял перед ним лицом к нему. Мы были на том же месте, где сидели: на широком каменистом уступе на вершине небольшой горы. Хенаро пыхтел и сопел, и то же делал я. Я покрылся испариной, волосы совершенно намокли, а одежда была мокрой, хоть выжимай, словно меня опустили в реку.

– Боже мой, что же это происходит! – воскликнул я совершенно серьезно и с беспокойством.

Это восклицание прозвучало так глупо, что дон Хуан и Хенаро начали смеяться.

– Мы пытаемся заставить тебя понять, что такое настройка, – сказал Хенаро.

Дон Хуан мягко помог мне сесть и сел рядом.

– Помнишь ли ты, что произошло? – спросил он меня.

Я сказал, что помню, и он настоял на том, чтобы я рассказал ему то, что видел. Его требование не соответствовало тому, что он говорил мне: что единственная ценность моего опыта – это движение точки сборки, а не содержание видений.

Он объяснил, что Хенаро пытался помогать мне и раньше, очень подобно тому, как он только что сделал, но что я ничего не помнил. Он сказал, что на этот раз Хенаро вел мою точку сборки так же, как и раньше, чтобы собрать мир с другими из великих диапазонов эманаций.

Последовало долгое молчание. Я был нем, поражен, однако мое сознание было ясным, как никогда. Я думаю, что понял, наконец, что такое настройка. Что-то во мне, что я активизировал, сам не зная как, давало мне уверенность, что я понял великую истину.

– Я думаю, что ты набираешь собственный момент движения, – сказал мне дон Хуан. – пойдем домой: для одного дня и этого хватит.

– О нет, продолжай! – сказал Хенаро. – он сильнее быка. Его следует еще подготовить.

– Нет! – сказал дон Хуан подчеркнуто. – мы должны беречь его силы. Он и так уже достаточно получил.

Хенаро настаивал, чтобы мы остались. Он посмотрел на меня и подмигнул:

– Взгляни, – сказал он мне, указывая на восточную цепь гор. – солнце едва сдвинулось на дюйм на этих горах, а ты уже протопал в аду много часов. Не кажется ли тебе это чем-то чрезвычайным?

– Не смейся над ним без необходимости! – запротестовал дон Хуан

почти неистово.

Тогда-то я и увидел их маневр: в это мгновение голос видения сказал мне, что дон Хуан и Хенаро – это команда великолепных следопытов, играющих со мной. Именно дон Хуан всегда выталкивал меня за пределы моих возможностей, но он всегда позволял Хенаро перевесить. В тот день у дома Хенаро, когда я вошел в опасное состояние истерического страха, когда Хенаро допрашивал дона Хуана, следует ли меня еще толкнуть, а дон Хуан уверял меня, что Хенаро развлекается за мой счет, Хенаро в действительности боялся за меня.

Мое видение было настолько поразительным для меня, что я начал смеяться. Оба они посмотрели на меня с удивлением, затем дон Хуан, казалось, понял, что со мной происходит. Он сказал об этом Хенаро, и оба они засмеялись, как дети.

– Ты взрослеешь, – сказал мне дон Хуан. – как раз вовремя: ты и не слишком туп, и не очень-то блистаешь – точно так, как я. Но ты не похож на меня в своих заблуждениях. Здесь ты больше подобен нагвалю Хулиану, за тем исключением, что он был блистательным и в этом.

Он встал и потянулся. Он взглянул на меня совершенно проницающим, свирепым взглядом, какой я когда-либо видел. Я встал.

– Нагваль никогда никому не позволяет узнать, что он начеку, – сказал он мне. – нагваль приходит и уходит, не оставляя следов: свобода – это то, что делает его нагвалем.

Его глаза мгновение горели, а затем закрылись облаками мягкости, доброты, человечности и опять стали глазами дона Хуана.

Я едва удерживал равновесие: я безнадежно падал в обморок. Хенаро прыгнул ко мне и помог сесть. Оба они сели по бокам.

– Ты собираешься получить толчок земли, – сказал мне дон Хуан в одно ухо.

– Думай о глазах нагваля, – сказал Хенаро в другое.

– Толчок придет в тот момент, когда ты увидишь отблеск на вершинах тех гор, – сказал дон Хуан и указал на высочайший пик высочайшей цепи.

– Ты никогда не увидишь опять глаз нагваля, – прошептал Хенаро.

– Иди с толчком туда, куда он поведет тебя, – сказал дон Хуан.

– Если ты подумаешь о глазах нагваля, то поймешь, что у монеты есть две стороны, – шептал Хенаро.

Я хотел думать о том, что оба они мне шепчут, но мои мысли не повиновались мне. Что-то давило на меня: я чувствовал, что сжимаюсь. Я ощутил приступ тошноты. Я видел, как вечерние тени двигались быстро вверх по восточным горам: мне казалось, что я бегу за ними.

– Итак, мы идем, – сказал Хенаро мне в ухо.

– Следи за большим пиком, следи за отблеском, – сказал дон Хуан в другое.

Там, куда указал дон Хуан, действительно была точка особой яркости – на высочайшем пике этой цепи. Я следил за последним отражающимся там лучом солнца. Я чувствовал дыру в ямке под ложечкой, как если бы был на плавательной доске на прибое.