Огонь и сера
Шрифт:
– Ладно! – выкрикнул Катфорт. – Хватит!
Тишина.
По коже – неестественно сухой и горячей – побежали мурашки. Внезапно Катфорт понял: никто с ним не шутит, и это не бред, а взаправду. Взаправду, так сказал Гроув.
Но такое невозможно, ведь невозможно же?! На дворе двадцать первый век. Гроув жил как псих, как псих и помер. Только, Господи Боже, что же тогда пишут газеты... Полиция до сих пор не выяснила, как именно он умер. Бульварная пресса только и распускает слухи, будто Гроува сожгли изнутри, а рядом остались следы Люцифера. В наше-то время.
Выронив
Распятия нет. Где же оно?!
В остальных ящиках находилось все, что угодно: часы, ювелирные изделия, золото... только не крест. Катфорт всхлипнул, готовый заплакать, и...
«Вот оно!» Он сгреб распятие в охапку, облегченно рыдая. Перекрестился.
Пчелы, что ползали по коже, словно бы оживились, и теперь они жалили – в кожу впивались миллиарды маленьких жал.
– Прочь! Убирайся! – всхлипывал Катфорт. – Отче наш, сущий на Небесах... Господи, как же там дальше?
Распятие в руках нагревалось. В ушах зазвенело, горло будто набили пеплом – горячий воздух не желал проходить в легкие.
«Я иду к тебе».
Катфорт закружился, заслоняясь распятием будто щитом. Руки дрожали.
– Изыди, сатана! – завопил он.
Распятие нагрелось так, что обжигало пальцы. Нагрелась даже пижама. Брови и волоски на руках стали сворачиваться.
– Про-очь!
Вскрикнув, Катфорт выронил крест и с ужасом увидел, как ковер под ним задымился. Катфорт впился пальцами в горло, пытаясь пропихнуть в себя хоть глоток воздуха.
Бежать. Найти святое место: церковь, часовню, да что угодно – может, там он спасется.
Не успел Катфорт добежать до двери, как в нее постучали.
Застыв на месте, он не знал, радоваться или кричать от страха. Кто мог прийти?
Вдруг его осенило: пожар! Ну конечно, сигнализация вышла из строя, и теперь пожарные эвакуируют жильцов.
– Я здесь! – Катфорт зарыдал одновременно от боли и облегчения. – Я здесь!
Он схватился за ручку, и тут же руку пронзила боль.
– Твою мать! – Раскрыв ладонь, Катфорт не поверил глазам: плоть обуглилась, треснула, и по запястью потекла сукровица.
На раскаленной докрасна круглой ручке, будто на сковородке, шипел и шкварчал кусок его собственной кожи.
Вновь постучали: медленно и настойчиво – так звонит колокол на похоронах.
– Помогите! – закричал Катфорт. – Здесь пожар! Пожа-ар!
Внезапно ему показалось, будто с него живьем сдирают кожу, а в животе невидимая рука выворачивает кишки.
Катфорт на неверных ногах попятился от двери, потому что за ней стоял Он.
И снова – чудовищная боль, раздирающая внутренности. Катфорт завопил, согнулся пополам, обхватив живот.
Шатаясь, он вернулся в спальню, пронзаемый иглами боли, ничего не видя из-за красной поволоки. Вновь стало расти давление, и боль вернулась.
Катфорт упал. Крича, он извивался на полу, оставляя ногами на ковре безумный рисунок глубоких борозд, а руки срывали пижаму, потом добрались до волос на теле, пытаясь содрать кожу, которая жгла, жгла невыносимо...
«Я пришел, я пришел, я...»
Глава 20
Петиция Доллбридж неподвижно лежала в постели. Решив, что больше так продолжаться не может, она в холодной ярости села на кровати и запахнулась в атласный халат. Нацепив очки и проверив время – 11.15, – она поджала губы. Нет, с нее хватит. Хватит с нее!
По внутренней связи она позвонила дежурному.
– Вам помочь, миссис Доллбридж?
– Ну разумеется, Джейсон. Господин, что живет надо мной, в квартире 17В, только что непрерывно молотил по полу. И кричал. Молотил и кричал, молотил и кричал. Джейсон, против вас я ничего не имею, но ведь это второй раз за месяц. Как мне, старой женщине, терпеть такой шум посреди ночи?
– Мы немедленно разберемся, миссис Доллбридж.
– На следующем собрании жильцов я обязательно выскажусь.
– Ваше право, миссис Доллбридж.
– Спасибо, Джейсон.
Летиция Доллбридж положила трубку, прислушалась. И правда, топот как будто стал тише и реже. Крики тоже затихли. Впрочем, затишье наверняка будет недолгим. Поганый продюсер закатил вечеринку с выпивкой, наркотиками и всем прочим. И как всегда, посреди недели.
Запахнувшись плотнее в халат, Летиция Доллбридж подумала, что пытаться снова уснуть бессмысленно, в ее возрасте – это все равно что толкать камень в гору.
Старая женщина отправилась на кухню, где поставила чайник. Когда тот с мелодичным свистом закипел, она заварила три пакетика чая с ромашкой. Для полного комплекта petit dejeuner [31] Летиция Доллбридж озаботилась серебряной чайной ложечкой и двумя тостами с маслом. Поместив все это хозяйство на поднос, она вернулась в спальню, где, сев на кровати и подбив атласные подушки, мрачно взглянула на потолок, а затем налила себе чаю.
31
Небольшой завтрак (фр.).
Цветочный аромат и тепло быстро успокоили. Жизнь слишком коротка, чтобы волноваться дольше, чем необходимо. В квартире наверху было тихо, как в могиле, и все-таки придется принять меры.
Заслышав тихий звук, она прислушалась: как будто что-то капало. Наверное, дождь. Не забыть бы завтра утром надеть плащ...
Закапало громче, и вдруг донесся запах – слабый, но отчетливый запах жареного бекона. Звук дождя все нарастал, и вместе с ним сильнее становился запах – не приятный, а, наоборот, отвратительный. Летиция Доллбридж огляделась, вспоминая, не оставила ли включенной духовку. Да нет, ведь она сегодня даже...