Огни Небес

Джордан Роберт

Энайла подозрительно вгляделась в комнату за спиной Ранда, ворча:

— Мне тут показалось... Неужели Изендре... — Она бросила на Ранда обвиняющий взор. — Сестры по копью тебя обыскались. Никто не видел, как ты вернулся. — Тряхнув головой, Энайла выпрямилась — она всегда старалась держаться как можно прямее, чтобы казаться выше. — Вожди явились говорить с Кар'а'карном, — промолвила она церемонно. — Они ожидают внизу.

Как выяснилось, вожди, как и положено мужчинам, ожидали у входа, в многоколонном портике. Небо все еще было темным, но горы на востоке уже очертили первые предрассветные отблески. Если вожди и испытывали какое-то нетерпение, на затененных лицах оно ничем

не проявлялось, тем более что между ними и высокими дверями стояли две Девы.

— Шайдо движутся, — отрывисто бросил Ган, едва появился Ранд. — И Рийн, и Миагома, и Шианде... Все кланы!

— К кому они идут? К Куладину или ко мне? — спросил Ранд.

— Шайдо движутся к Перевалу Джангай, — сказал Руарк. — Насчет остальных говорить еще рано. Но они на марше — все копья. Остались только те, кого хватит для защиты холдов, пастбищ и стад.

Ранд лишь кивнул. Только он решил, что никому не позволит диктовать его действия — и такая новость! Что бы ни замышляли прочие кланы, у Куладина один план — перебраться через горы в Кайриэн. Что толку от грандиозных замыслов установить всеобщий мир, если, пока Ранд сидит в Руидине и дожидается остальных кланов, Шайдо примутся разорять Кайриэн.

— Тогда мы тоже выступаем к Джангаю, — наконец проговорил он.

— Если он решил пройти через перевал, мы его не нагоним, — предупредил Эрим. Ган мрачно добавил:

— Если кто-то идет на соединение с ним, это не сулит нам ничего хорошего — мы растянемся колонной, точно слепозмейка на солнце.

— Я не собираюсь сидеть и ждать, когда все выяснится, — ответил Ранд. — Если я не нагоню Куладина, то намерен оказаться в Кайриэне следом за ним. Поднимайте копья. Выступаем на рассвете, как только сумеем.

Отвесив Ранду необычный айильский поклон, уместный только в самых официальных случаях, — одна нога впереди, рука вытянута, — вожди удалились. Один лишь Ган обронил:

— До самого Шайол Гул.

Глава 7

ОТБЫТИЕ

В сером свете раннего утра Эгвейн, позевывая, взобралась на кобылу и резко натянула поводья, когда Туманная принялась вытанцовывать на месте. На лошади не ездили несколько недель. Айильцы предпочитали передвигаться пешим ходом и почти не ездили верхом, хотя вьючных лошадей и мулов использовали.

Даже если бы в Пустыне нашлось достаточно древесины для постройки фургонов, то сама земля здесь была негостеприимна для колес — не одному торговцу на свое горе довелось узнать это.

Долгое путешествие на запад не радовало Эгвейн. Сейчас горы скрывали солнце, но с каждым часом, по мере того как оно станет подниматься все выше, жара будет усиливаться. Кроме того, еще неясно, поставят ли с наступлением ночи уютную палатку, куда можно будет спрятаться. И девушка не была уверена, что айильское одеяние подходит для верховой езды. Шаль на голове, как ни странно, с успехом оберегала от жары, но громоздкие юбки, если зазеваешься, задирались и обнажали ноги чуть не до бедер. Не меньше благопристойности Эгвейн беспокоили волдыри от солнечных ожогов. С одной стороны, солнце и... Неужели она размякла за какой-то месяц, когда и не вспоминала о седле? Девушка надеялась, что не отвыкла от верховой езды, иначе путешествие окажется для нее слишком длинным.

Успокоив нервничавшую Туманную, Эгвейн встретилась взглядом с Эмис и улыбнулась Хранительнице в ответ на ее улыбку. Сколько бы Эгвейн минувшей ночью ни бегала, отнюдь не по этой причине она чувствовала сонливость; пожалуй, после той пробежки она спала даже крепче обычного. Ночью девушка все-таки отыскала сон Эмис, и, чтобы отметить это достижение, они во сне выпили вдвоем чаю — в Крепости Холодные Скалы, ранним

вечером, когда детишки играют на террасах среди взошедших хлебов, а на заходе солнца долину так приятно обдувает легкий ветерок.

Разумеется, потом у Эгвейн было время выспаться... Однако, переполненная ликованием, она покинула сны Эмис и не остановилась на достигнутом. Да и не смогла она тогда справиться со своим возбуждением, сколько бы Эмис ни твердила об осторожности. Вокруг были сны — чьи они, Эгвейн не ведала. Правда, в нескольких случаях она узнала, что кому снится.

Мелэйн грезила о том, как кормит ребенка грудью, Бэйр снился один из умерших мужей, оба — молоды и желтоволосы. Эгвейн была крайне осторожна, чтобы не вступить ненароком в их сны — о непрошенной гостье Хранительницы узнают тотчас же, а о том, что они с ней сделают, прежде чем отпустят, Эгвейн не могла думать без содрогания.

Сны Ранда были для нее вызовом, на который она не могла не ответить. И теперь, когда Эгвейн способна порхать от одного чужого сна к другому, как не рискнуть, не попытать счастья там, где спасовали Хранительницы? Вот только попытка войти в его сон привела к тому, что она будто ткнулась головой в невидимую каменную стену. Девушка знала: по ту сторону лежат сны Ранда; и была убеждена, что рано или поздно сумеет пробиться сквозь барьер. Однако имелась одна закавыка — не на что было воздействовать, не на что смотреть.

Просто стена из ничего. Над этой задачкой надо подумать, помозговать, пока не удастся ее разрешить. Если Эгвейн за что-то взялась всерьез, она не отступится — вцепится как барсук. Или рогами, как бык, упрется.

Повсюду вокруг суетились гай'шайн, свертывая палатки Хранительниц Мудрости и укладывая груз на мулов. Вскоре только айилец или какой-нибудь не менее искушенный следопыт сумеют определить, что на этом пятачке твердой глины когда-то стояли палатки. Окрестные горные склоны тоже походили на растревоженный муравейник — и там собирались в дорогу. Доносящийся из города шум сливался с гомоном голосов. Уходили если и не все, то тысячи человек. На улицах толпились айильцы, через всю центральную площадь растянулся караван мастера Кадира; фургоны загрузили тем, что отобрала Морейн. Позади цепочки виднелись три крашеные белые цистерны с водой, походившие на громадные бочонки, оснащенные колесами и в упряжке из двадцати мулов. Собственный фургон Кадира, в голове колонны, являл собой небольшой белый домик на колесах, со ступеньками сзади и металлической печной трубой над крышей. Эгвейн проехала мимо Кадира — коренастого купца с ястребиным носом, облаченного сегодня в одежды цвета поделочной кости. Тот приветственно сдернул с головы невообразимо мятую шляпу, в его раскосых темных глазах не было и намека на широкую улыбку, которой он сверкнул на девушку.

Эгвейн, напустив на себя холодность, проигнорировала купца. Его-то сны были если не похотливыми, то уж несомненно, жуткими и дурными. Вот кого хорошо бы с головой окунуть в бочку с настоем из голубой колючки, неприязненно подумала девушка.

Подъезжая к Крову Дев, Эгвейн петляла между бегающими туда-сюда гай'шайн и терпеливо стоящими мулами. К ее удивлению, на одной из тех, кто грузил пожитки Дев, оказалась не белая одежда, а черная. Пошатываясь под тяжестью, женщина, с Эгвейн ростом, тащила на плечах перевязанный веревкой узел. Подъехав ближе, Эгвейн склонилась с седла, заглянув под капюшон женщины, и увидела измученное лицо Изендре. Пот градом катился по ее щекам. Эгвейн порадовалась, что Девы перестали выпускать Изендре за порог совершенно голой, но вырядить ее в черное представлялось излишней жестокостью. Если уже сейчас Изендре обливается потом, то когда воцарится дневной зной, она будет умирать от жары.