Огневица

Шубникова Лариса

Ругался Некрас, ярился, грозился, а Нельга — вот чудеса — заулыбалась!

— Нельга, изгаляешься? Играешь со мной? — брови супил, а обнимал нежно. — Ладно, припомню тебе. За все отлюбишь, и не абы как, а крепко и горячо.

Потом вздохнул тяжело, посмотрел в глаза Нельге и вымолвил:

— Ехать мне надо, медовая. Люди ждут, пахота на носу. А как оставить тебя? Присушила ведь… Дождешься?

— Некрас, ты слышал ли, что я говорила?

— А ты меня слушала? Жди, Нельга. Вскорости снова приеду и уж не один. Пора мне, медовая. Насадские с утра ждут, а я тут под забором твоим пасусь, как теля неумный. Тьфу! Все позабыл! А все

глаза твои окаянные!

Отступил от девушки, отпустил из крепких рук и снова заговорил:

— После пахоты в Лугани стык будет. Военег Рудный и князь Ладимир притекут, уговариваться станут. Так ты медовухи больше готовь, на торг неси. Народу немало набежит, — кивнул, помолчал и продолжил. — Пора мне, Нельга. Слово-то прощальное кинь, подари взглядом.

А Нельга уже и не слушала. В голове билось: «Военег едет!». Вмиг потухла радость, сник огонь волнительный. Поняла девушка — конец всему. И так горько стало, так страшно! Посмотрела на пригожего парня, уразумела — может встреча-то последняя…

— Некрас! — кинулась к нему. — Поцелуй! Поцелуй меня крепко, чтобы помнила!

Он будто ждал, обхватил руками, приник жадными губами к ее, таким же жадным.

Сколь времени прошло, Нельга и не разумела. Солнце палило с неба, внутри огонь бушевал! И как тут не растечься молодым сладким медком? Эх, погибель девичья тот медовый поцелуй….

Глава 22

Почитай целую седмицу сидела Цветава в богатых хоромах. Отец не велел без нужды на улицу выходить, берёг дочь от пересудов и расспросов. Поползли шепотки по Лугани-то, загудели завистницы — почему танка не вела Рознеговна, с чего молодой Квит не зашел на подворье Новиков, невесту подарками не одарил.

Тоска докучливая одолевала, скукой маяла. Зло смотрела красавица на сундук свой с приданым, сердилась, что некому показать богатых нарядов, не перед кем ходить гордо, хвастаться новыми очельями, бусами и расшитыми запонами. До того разъярила себя, до того растравила, что говорить-то по человечески перестала: все криком, все грозно да громко.

Холопки пугались, завидев молодую хозяйку, но доля рабская такова — служить и хозяев не хаять. А тут еще большуха Снежана добавила, озлилась за дочку-то, гнев свой унимала тем, что работой чернавок заваливала, за косы таскала. Одна радость в дому — опросталась от бремени меньшуха Беляна, мальчиком явь одарила. Да такой хорошенький получился, справненький! Вот девки сенные и бегали понянькаться с младенчиком, да и поболтать по добру с младшей женой Рознега, почитай единственной бабой в дому, от которой можно было услыхать ласковое слово.

В гриднице Беляны светло, отрадно. Девки агукаются, младенчик гулит, открывает рот беззубый, глазенками на мир смотрит, радуется. Беляна на лавке сидит, держится за круглый еще живот, опричь девки веселые. И каждая норовит хозяйке угодить, и не просто так, а от сердца. Рады, что меньшухе не придется теперь обиды глотать, в себе горе таить. Ведь не абы кого родила, а сына! Наследника! Теперь уж никто не сможет обидеть мать, что принесла в явь еще одного Новика.

С того большуха Снежана еще более лютовала, Цветава сильнее сердилась, а в самом дому сделалось плохо. И то верно, ведь каковы хозяйки, таков и дом.

Была средь сенных девок одна — Зойка. Почитай три зимы, как купил ее Рознег на местном торгу у залётного купца. Девка здоровая,

откуль родом — неведомо. Работала справно, молчала больше, а дружбы ни с кем не свела — нос воротила. А вот с Цветавой уживалась…

— Зойка! Где шляешься, коза драная?! — Цветава сидела на лавке у раскрытого окошка. — Квасу подай и поскорее.

Дождалась, пока Зойка метнется, приняла ковш из рук холопки. Пила долго, в окно глядела. На улице благодать! Вечер теплый, солнце ласковое. Парни и девчатки после трудов дневных по улицам пошли, песен запели. Рубахи на всех белые, нарядные. Навеси звонкие, подпояски цветные. Цветава и не снесла! Вслух высказала то, о чем до сего мига токмо думала:

— Тварь пришлая, разлучница бледная! Чтоб тебе, Нельга, пусто было в яви и нави! — злые слезы брызнули из синих глаз, рот скривился, брови соболиные изогнулись.

Зойка голову набок склонила, разглядывала молодую хозяйку, а глаза-то блестели странно и опасно. Вздохнула девка раз, другой и решилась слово молвить:

— Вона как… Стало быть, жениха у тебя увели? А мы и знать не знали. Думали, что Новики вено вертают.

— Не твое дело, холопка! Язык-то прикуси! — Цветава злилась на дурь свою, что заставила проговориться.

— Знамо дело — смолчу. Токмо что ж рыдать-то? Сидя на лавке горю не поможешь, — насмелилась, подошла ближе. — Хозяюшка, ты только согласись, а я ужо расстараюсь для тебя.

Цветава слезами захлебнулась, уставилась на девку, словно чудо узрела.

— Ты чего говоришь-то, не разумею я.

— Так то и говорю, Цветава Рознеговна, что могу горю твоему помочь. Токмо и ты мне уж помоги, не оставь заботой.

Цветава, даром что рыдала, но почуяла, что дело верное. С того кивнула Зойке, мол, дверь притвори и говори тише. А Зойка уразумела — дверь прихлопнула, снова села рядом с хозяйкой и зашептала на ушко.

— Уговор, хозяйка, что б про то, о чем порешим, знали токмо я и ты и никто боле. Инако все дело псу под хвост.

— Поняла, не дура же! — осердилась Цветава. — Ты дело, дело-то говори.

— А просто все. Заманить девку на Дурную тропу и припугнуть, — очами раскосыми сверкнула.

— И как припугнуть? Нельга не из пугливых. Нос дерёт высоко, ходит гордо, — Цветава слезы утёрла, смотрела на холопку с надеждой.

— Так повисит головой вниз над обрывом, спугается. Ай, не так, хозяюшка? — и говорила-то складно Зойка, заманивала. — Вдвоем-то мы ее скрутим, заставим зарок дать, что к жениху твоему ни в жизнь не подойдет. А еще лучше, пущай едет из Лугани. Чего ей тут? Ни родни, ни корней. Никто об том не прознает, и ты чистая будешь. Нет разлучницы — нет печали. А ежели не послухает, упираться станет, так наврём, что братьев твоих на нее натравим. Поваляют ее гуртом на сене, и кому она после того нужна будет? Чай Квит не дурень, брать девку порченую. Токмо делать надо быстро, пока Некрас не появился. Инако у него защиты станет искать разлучница-то.

Цветава отвечать не торопилась. Все думала, морщила лоб гладкий. Оглядела гридницу свою девичью, наново в окно посмотрела. А там как раз толпа шла, впереди всех красавица Радмила: навеси серебряные, рубаха расшитая. Смеется, зубами белыми похваляется.

Цветава и не снесла.

— Как заманить-то, Зойка? Я кликну, она и не пойдет. Давеча приходила на рождение сына Белянина, так не ела, не пила. Сторожится, змея.

— А ты подумай, хозяюшка, — промолвила Зойка. — К чему у ней думки повернуты? К кому?