Огненные дни

Сеть проволочная — не прокусит пойманный зверь. Звонки.

У начальника Г.П.У. Титова навык к коротким, как телеграфная депеша, словам.

— Политуправление. Слушаю. Вардин?!

Стиснул трубку. Сквозь зубы:

— Через десять минут буду у вас. И на ходу:

— Они начинают коготки показывать!

Две минуты —

передача неотложных дел помощнику. Восемь минут — бешеная езда в авто. Больница Эртеля. Покойницкая. Синий труп.

— Бедняга. Они тебя разделали чисто!

И отвертываясь, встряхнув головой:

— Рассказывайте.

Больничный сторож и шоффер [1] скорой помощи многословны.

— Покойник доставлен в больницу 27-го. Найден на Советской, недалеко от площади, со слабыми признаками жизни. Судорогой сведенным ртом он кажется произнес несколько раз какие-то цифры.

— Цифры?

Начальник Г. П. У. сверлит глазами. Шоффер мнется.

— Боюсь напутать. Мне кажется, он сказал: 5,188.

— Подумайте хорошенько: не сказал ли- он наоборот: 188,5.

— Пожалуй, товарищ Титов.

В это время вошел знаменитый химик, которому принадлежит изобретение знаменитого аппарата «Це», сыгравшего в войне 1931 года такую громадную роль. Каждый знает его увесистую фигуру по снимкам, фотографиям в журналах, газетах. О нем это шутливое стихотворение:

Дюжий Пеллеров Прокоп, Что ему врага подкоп! Аппаратом правя «Це», Мнет улыбку на лице.

Действительно, Пеллеров удивительно веселый человек. Вот и сейчас он вкатился в покойницкую — и сразу сломал тишину ее и мрачность.

— Здравствуйте, друзья. Пришел взглянуть на убитого. Говорят, вскрытие не могло определить причины смерти.

Взглянув на мертвеца, Пеллеров отшатнулся.

— Но ведь это… позвольте… ведь это…

Титов сделал знак сторожу и шофферу. Они вышли.

— Позвольте, но ведь он отравлен тем веществом, к которому никто кроме меня не имеет доступа.

— Вы не хотите сказать, что отравлен Вардин вами?

— Я хочу сказать, что тут кроется тайна.

Пеллеров наклонился над трупом. Сведеное судорогой лицо Вардина сине, с каким-то отливом голубизны. Глазные яблоки и те пропитались синим веществом. Страшно было смотреть на вытаращенные мертвые глаза, переливавшие оттенками синей эмали.

Пеллеров ворчал, осматривая:

— Ясно. Никаких сомнений не может быть. Я вам мог бы показать трупы животных, над которыми я проделывал опыты. Яд этот — нечто вроде окиси. Он почти безвкусен. Секрет его ничего еще не дает врагам. Они были близко у цели, но промахнулись

— Вы

говорите туманно.

— К сожалению, пока не могу ясней. Могу сказать одно: что вещество, которым отравлен Вардин, составная часть «Синего камня». А о нем речь впереди. Пока я заканчиваю последние опыты. Применение его должно положить конец затянувшейся на три десятилетия борьбе!

— Точка. Больше мне от вас ничего не надо! — воскликнул Титов: — скажите еще: вернетесь ли вы немедленно домой или останетесь в городе?

— Сейчас же на завод. У нас заканчивается самая ответственная часть работы над аэротанком системы «Лью». Я должен присутствовать при отливке особых пластинок секретного состава и при сборке машин.

— В самом деле! — воскликнул как-то неожиданно радостно Титов: — я давно хотел посмотреть на ваши работы! Возьмите меня на завод!

Дорогой, в авто, Титов расспрашивал маститого химика о новых аэротанках, о том, какую роль должны они будут сыграть, по мнению ученого, в надвигающейся последней битве с Капиталом.

Авто мчался по крепко мощеной дороге. Последние колокольни скрылись за хвойным гребнем. Титов электрическим всасывателем изменял свои черты лица. Смеялся:

— Совсем буду американец!

Проехали первую заставу. В полосу владений завода можно было проникнуть только по пропуску. На завод Пеллерова смотрели, как на главную базу красной армии. Десятки шпионов сновали вокруг заводов. Особенно волновал капиталистические круги слух о каком-то новом составе, изобретенном Пеллеровым. Эти пластинки будто бы обладали способностью впитывать в себя распространеннейшие газы и тем самым должны были превратить химвойну в пустой звук.

— Однако, далеконько вы живете, — усмехнулся Титов, когда через четверть часа они все еще мчались по ровному шоссе в зеленом коридоре леса.

И вдруг, круто повернувшись к собеседнику, спросил:

— Итак, вы полагаете, что Вардина отравил ваш помощник Курковский?

Пеллеров вздрогнул.

— Ничего подобного я не говорил!

— Но вы утверждаете, что состав, который был причиной смерти, имеется только у вас?

— Да. И ключи от шкафа всегда в моем кабинете…

— …который в свою очередь заперт?

— Который заперт в мое отсутствие, при чем ключ находится у моей дочери…

— Простите, я вас перебью… Когда ожидают вашего приезда? Сегодня?

— Сегодня вечером я обещал непременно быть. С утра завтра начнется литье.

— Не согласитесь ли вы проехать сейчас прямо в мастерские, не заглядывая домой? Я хочу попасть туда раньше вас.

— Пожалуйста, — поморщился Пеллеров: — только не слишком ли все это… по-пинкертоновски? Серьезно, вы нелепое предположение строите! Курковский — преданнейший делу человек. И все таки он не обижается и не протестует, что я его, ближайшего помощника, не посвящаю в детали моих открытий. Он — машина — и точная машина. Берегитесь, товарищ Титов, ошибки. Заподозрить человека легко, а найти хорошего работника трудно вдвойне. Помните, как мы чуть было не нарвались на антантовского шпиона, назначив его на ответственнейший пост? Курковский у меня на заводе с 1945 года, и все эти три года работает, не передохнув.