Огненная обезьяна
Шрифт:
Мы вышли в коридор и зашагали к лифту.
— Я буду много вам всего разного рассказывать, от вас требуется только одно Теодор, задавать как можно больше вопросов. Разных, всяких, хитрых, ехидных, нелепых. Здесь вам ответят на все. Вы можете, например, спросить какого цвета мое нижнее белье, я и это от вас не скрою.
— Я видел, какого цвета у вас нижнее белье.
— Да-а, когда же это?
— Когда вы охотились на Зизу.
Зельда засмеялась. Я тоже внутренне усмехнулся, радуясь за нее. Она отлично выдерживала этот тон легкого, ни к чему не обязывающего
Мы вышли на галерею главной аудитории судейского комитета. Сквозь анизотропное стекло можно было разглядеть происходящее внизу. Там располагались угнетающе регулярными рядами сто шестьдесят четыре кресла, и все они были заняты. Сидящие — мужчин и женщин там было примерно поровну — были одеты в белые комбинезоны с черными лампасами. Это означало, что присягу они уже приняли. Общее настроение зала было мрачно сосредоточенным. Ну, это как раз в порядке вещей. Человек никогда не резвится под грузом внезапной ответственности. Еще каких-нибудь две недели назад эти люди представить себе не могли того, во что сейчас основательнейшим образом ввергнуты.
Перед рядами бело-черных, сосредоточенных фигур был расположен невысокий подиум по которому расхаживала крупная, пышнотелая дама в обтягивающем, хотя и строгом платье, в туфлях оснащенных воинственными каблуками. Она сдержанно, но выразительно жестикулировала и снисходительно при этом улыбалась. Зал был загипнотизирован ее говорением.
— Кто это?
— Терезия, инспектор-инструктор судейского комитета. Наш, пожалуй, лучший специалист в области психологической пастеризации.
Зельда права, наша Терезия не даром ест свои крекеры с ананасным джемом, у нее сбоев не бывает, ни одного самоубийства за последние годы. Зельда нажала клавишу на своем переносном пульте и потекла неизвестно откуда равномерная бархатного тембра речь.
— … особое внимание к таким вещам. Есть умельцы способные в ушной раковине спрятать целую веревочную лестницу. Самое сложный момент для правильной трактовки, особенно при первом "погружении" — симуляция. Тут надо раз и навсегда усвоить, что все эти потертости, грыжи, насморки, гастриты, выпавшие пломбы и челюсти не повод для беспокойства и длительного внимания. Людей, больных по-настоящему там нет и быть не может. Сложнее с травмами, полученными уже по ходу. Именно на этом оселке проверяется ваша судейская квалификация. Медики всегда наготове, но помните — вытаскивать занозы и промывать царапины, это не ваше дело. Они …
Зельда снова нажала клавишу, голос исчез, и она продолжила сама.
— Важно знать, что судьи не рекрутируются, не нанимаются и тому подобное. Их определяют по одному из вариантов Основной Формулы, это почти так же сложно, как и отбор непосредственных участников. Как ни странно, с некоторыми из них больше проблем, чем с самыми нервными участниками. Хотя, казалось бы, никому из них прямая опастность не угрожает. Случаи, не то что гибели, но даже простого травмирования судей, редки чрезвычайно.
Мессир Теодор погладил по ушам
— Иногда бездействие невыносимее всего.
Зельда только пожала плечами, что еще можно сказать в ответ на столь мудрое замечание.
— Время от времени встает вопрос о полной механизации процесса судейства. Технически это возможно, и даже не слишком дорого. Но живой человек нам дорог именно своей способностью, ошибаться, быть пристрастным.
Мессир Теодор покосился на Зельду сверху вниз.
— Но эта дама с роскошным телом твердит, насколько я понял, как раз об объективности и беспристрастности.
— Роскошным телом?! — Зельда уморительно прикусила нижнюю губку. Мне тоже стало немного смешно. Знал бы наш дорогой сенатор истинное содержание этой роскоши.
Мессир Теодор не вполне понял, в чем причина Зельдиного веселья и в поисках ответа посмотрел в мою сторону. Надеюсь, что выражение моего лица было непроницаемым.
— Терезия всего лишь лабонимфа, говоря привычным языком — лаборантка. То есть, она обслуживает замысел на средних уровнях. Она должна твердить о необходимости объективного судейства, вот она и твердит.
— А высшими умами имеется в виду, что человеческая природа каждого судьи скажется сама собой, да?
О, да он что-то понял! Забавно.
Моя малышка кивнула, улыбаясь при этом немного принужденно. Не дай Бог, этот тип с песиком окажется из числа по-настоящему вникающих господ, с таким хлопот не оберешься.
— Вот еще что меня заинтересовало.
— Да, Теодор.
— Лаборантка вела речь о контрабанде. Я хотел бы узнать, имеется в виду только контрабанда "сюда", или возможно нечто подобное и "отсюда".
— Из вашего вопроса чувствуется, что вы понимаете — это два разных вида контрабанды. И по формам, и по содержанию, и по возможным последствиям. Контрабанда "сюда" не так уж опасна, это предметы, вещества…
— Наркотики?
— Не только, но и они тоже. Каналы этой контрабанды находятся, что называется, под контролем, это по большей части то, что прежде называлось маркитантами, интендантскими службами. Мы умеем регулировать их пропускную способность, воздействовать на ассортимент переправляемого. Строго говоря, управление контрабандой "оттуда", есть способ управлять происходящим "здесь". Иногда нужно, чтобы какой-нибудь древнеперсидский сатрап получил коробок спичек, а крестоносец несколько таблеток снотворного, понимаете?
— Думаю, да.
— Иногда другим способом не приблизиться к истинному равновесию противопоставленных сил. Столь тонкая, столь трудноуловимая вещь это истинное равновесие. Да, это самая лучшая аналогия — весы. На одной чашке сено, на другой солома. Приходится добавлять по травинке, да по соломинке.
— А "туда"?
— А вот "туда", как вы сами понимаете, не должна бы в идеале просочиться ни одна крупица сведений о том, что происходит здесь.
— Но ведь просачивается. — Сенатор погладил ни с того, ни с сего взволновавшегося Зизу.