Оглянись за спину
Шрифт:
Доннер повел нас по коридору в так называемый красный салон, уютное помещение с гарнитуром мягкой мебели, обитой красным, уже несколько потертым, бархатом. В парадной части дома были ещё два официальных помещения для светских приемов, к которым я всегда испытывал особую неприязнь, в то время как красный салон любил с давних пор. В камине горел огонь. Доннер подложил ещё два полена и удалился, пообещав, что мы тотчас же получим кофе.
— Преданный старый холостяк, — сказал я и сел рядом с Лесли на диван перед камином.
— Доннер? — рассеянно спросила она. — Да…
— Хочешь,
— Нет! — резко сорвалась она. Потом бросила на меня испытующий взгляд и повторила более сдержанным тоном: — Нет, Джон, он нигде больше не приживется. Не сердись на меня, но сейчас я не могу об этом говорить.
Закрыв глаза, она шепнула:
— Я знаю, ты желаешь нам добра, но я так плохо себя чувствую. Ну почему он должен был умереть? Почему именно сейчас?
Сколько людей уже задавали себе этот вопрос, не находя на него ответа.
— Почему, Джон? Есть какая-то особая причина?
— У него был сердечный приступ, Лесли. После его первого тяжелого приступа мы ясно представляли себе, что однажды это должно произойти внезапно, словно гром среди ясного неба. Он тоже знал это и примирился. — Я обнял её за плечи и прижал к себе. Но она быстро вновь взяла себя в руки и выпятила подбородок.
— Ты абсолютно прав, Джон. Это просто нервное потрясение, и только. Сейчас я снова в полном порядке. В конце концов, мы уже несколько лет знали, что он болен и в любой момент может что-то случиться. Но все-же… все-же…
— Конечно, дорогая. Отдохни немножко. Такое нервное потрясение страшно изматывает.
Она немного отодвинулась. Моя рука все ещё обнимала её плечи. Я замер в неловкой позе, ощущая какую-то нелепость положения. И не мог отделаться от мысли, что оба мы разыгрываем какую-то комедию. Я утешал её, а она принуждала себя терпеть и переносить мои жалкие попытки утешения, потому что в такой ситуации так принято. Но оба чувствовали себя при этом в высшей степени неловко. Когда появился Доннер, я с облегчением убрал свою руку и встал.
Он поставил большой поднос и взял кофейник и чашку.
— Некий джентльмен хочет поговорить с вами, мистер Джон. Он говорит, что его прислал сюда некий мистер Мартин. Я пока проводил его в западную приемную.
— Хорошо, тогда, пожалуй, я прямо сейчас выясню, что ему нужно. Оставайтесь здесь, Доннер.
Главный инспектор Мартин был умным человеком. Он явно не намеревался спешить с каким-то окончательным решением. Вероятно, сотрудник должен был ненавязчиво и неофициально выпытать все подробности. Если выяснится, что мои опасения обоснованны, тогда Мартин сможет утверждать, что он с достойной похвалы инициативой принял меры. Если же мои подозрения окажутся ложными, ему официально ничего не придется предпринимать, и не будет основания для упреков в превышении служебных полномочий.
Сотрудник, который при моем появлении в комнате поднялся из глубокого кресла, в точности соответствовал моим ожиданиям. Высокий, могучего телосложения, седовласый, одетый в штатское, он производил впечатление спокойного и сдержанного человека. Взгляд настороженный.
— Я лейтенант Куинн, мистер Брайнерд. Меня прислал шеф. Он сказал, вам может потребоваться совет.
— Верно, лейтенант. Мне действительно нужен… совет. Здесь за последние два — три часа много чего произошло. Дворецкий обнаружил моего тестя мертвым. Вероятно, сердечный приступ. Как раз сейчас врач его осматривает, и наверняка подтвердит этот диагноз. Но речь не об этом. Когда я осмотрел помещение, в котором лежал покойный, то обнаружил, что одно из высоких окон позади письменного стола открывалось снаружи. Я убежден в том, что это было сделано сегодня ночью или, скорее, под утро, вскоре после того, как начался дождь.
Лейтенант Куинн степенно кивнул.
— Если я не ошибаюсь, вы также чего-то недосчитываетесь, верно?
Очевидно, Гарри Баттен передал все очень подробно.
— Да. Серебряного портсигара, который много лет лежал на столе губернатора. Вчера во второй половине дня я его ещё видел. Когда около часа назад я вошел сюда, его уже не было.
— Этот портсигар так важен? Почему?
Я на мгновение задумался, затем покачал головой.
— Пока я не хотел бы говорить об этом. Если окно действительно открывали снаружи, то портсигар, конечно, послужит важной уликой против предполагаемого взломщика.
— О'кей, — равнодушно ответил Куинн. — Отложим объяснение на потом. Теперь вы можете мне показать то помещение, где…
Я перебил его.
— У меня ещё одна просьба, лейтенант. Мне бы хотелось, чтобы никто не узнал, почему вы здесь. Полагаете, это получится?
Куинн пожал плечами. Он взял свою шляпу и плащ и посторонился, пропуская меня вперед.
— Конечно, мистер Брайнерд. Ведь речь все равно идет о неофициальном поручении. Я на сегодня службу закончил и, собственно говоря, направляюсь домой. Шеф велел мне заглянуть к вам и при необходимости доложить ему.
— Сюда, пожалуйста, — сказал я и повел его по коридору в библиотеку.
— Ну, наконец-то и вы! — воскликнул врач, увидев меня. — Я закончил. Вот свидетельство о смерти. — Он оторвал заполненный бланк и подал его мне.
— Сердце? — спросил я, не заглядывая в документ.
— Естественно, — ответил он. — Откровенно говоря, я удивлен, как долго продержался старый джентльмен. Его неосторожность была безгранична, и он принципиально не выполнял моих предписаний. Очень трудный пациент.
Врач, замолчав, покинул библиотеку. Я обернулся, когда лейтенант Куинн осторожно потянул из моих пальцев свидетельство о смерти.
— Действительно, — пробормотал он, — Сердце. — И вернул мне документ.
— А где же то окно, о котором вы упоминали?
Я положил свидетельство о смерти на письменный стол, прижав его одной из многочисленных безделушек, и снова прикрыл труп стенным ковром, который врач откинул при осмотре. Широко раскрытые глаза покойного смотрели на меня невидящим взором, а перекошенный рот, казалось, выражал возмущение тем унижением его достоинства, которое причинила ему кончина. Осторожно разгладив покрывало, я встал, обошел вокруг письменного стола и раздвинул шторы.