Огарева, 6

Семенов Юлиан Семенович

— На фабрике все спокойно, — сообщил он, быстро поднявшись из-за стола. — Никаких происшествий, товарищ полковник, не зафиксировано.

— Не считая того, что убили Налбандова.

— Ранили.

— Он умер.

— Ай-яй-яй! Молодой ведь человек. Товарищ Пименов утром звонил, так просто, знаете, в голосе изменился, когда я ему рассказал.

— Давно он звонил?

— С полчаса.

— Беспокоится, как без него дела идут?

— А как же! Он ведь сюда столько сил вложил, столько души!

— Он сам про Налбандова спросил или вы

ему сказали?

— Откуда ж ему про это знать, товарищ полковник? Конечно, я ему рассказал.

— Он хоть поинтересовался, жив Налбандов или убит наповал? Директора наши часто за делом людей забывают.

— Нет, Пименов из другой породы. Он первым делом спросил, как обнаружили вора, где, велел сообщить в милицию, а когда я ему доложил, что все меры приняты, он сразу же спросил о состоянии. Преступник или там не преступник, а все равно человек. Нет, наш директор сердцем не зачерствел. Он ведь как в воду глядел, когда совещание проводил. «Бдительность, — говорит, — повышайте, а то из-под носа фабрику растащат».

— Молодец, так и надо. Какая была повестка дня на этом совещании?

— Широкая, товарищ полковник, была повестка. Директор говорил и о том, что мы не умеем считать, и что все планы надо пересмотреть с учетом интенсификации производства, и что необходимо организовать курсы по изучению экономической науки.

— Да, молодец Пименов. Молодец! Сам небось инструктировал охрану?

— Конечно. «У вас, — говорит, — и оружие-то, наверное, в масле».

Гусев отвечал, словно рапортовал, и Костенко чувствовал, что этот голубоглазый, аккуратно причесанный старик испытывает постоянное желание встать по стойке «смирно».

— Вы ему сказали, что я говорил с Налбандовым?

— Конечно, конечно. Все сообщил. И про вас, и про бригаду врачей.

«Все, теперь он уйдет, — подумал Костенко, отогнав острое желание лечь на холодный клеенчатый диван и поджать ноги к подбородку, чтобы успокоить боль. — Надо звонить к Садчикову. Только вряд ли он теперь найдет Пименова».

— Товарищ Гусев, я бы попросил вас вот о чем…

Гусев сразу же поднялся и привычно одернул синий, нескладно сидевший на нем пиджак.

— Слушаю.

— Пожалуйста, попросите начальника отдела кадров принести мне личные дела всего руководящего состава фабрики. Это раз. Потом с вами побеседуют товарищи из райотдела. Они вас ждут в приемной. Это обычная процедура, мы сейчас будем со всеми говорить. Два. Теперь последнее. Я здесь с вашего разрешения посижу и отсюда поговорю с Москвой. Секретарша пусть трубочку не берет, у меня будет служебный разговор. Хорошо?

— Конечно, товарищ полковник. Не угодно ли чайку?

— Спасибо. Не надо. Я все больше воду пью, к чаю равнодушен.

— Доставить из столовой обед?

— Нет, нет, не тревожьтесь, пожалуйста.

С Москвой соединили через двадцать минут. К телефону подошел Садчиков.

— Дед, бери людей и отправляйся в «Турист», номер 94, в пятом корпусе, — сказал Костенко. — Это его прежняя

комната.

— Х-хорошо, — ответил Садчиков.

«Все понимает, господи, как все понимает, — подумал Костенко, — и как обидно, что я теперь его начальник, а не наоборот. Нечестность в этом есть какая-то. Разве он виноват, что ему пришлось сначала воевать, а потом — без перерыва на учебу — сразу же ловить бандитов?»

— Но скорее всего там его уже нет.

— Ах в-вот так даже?

— Именно… Ты установочку на месте проведи, ладно?

— Как ты с-себя чувствуешь?

— Давай поборемся.

— С-слава, а может быть, тебе стоит сейчас вернуться, а? Х-хочешь, я тебя п-подменю?

— Я доскриплю.

— Брюхо болит?

— Да не очень… А что это ты моим брюхом интересуешься?

— В п-порядке проявления т-товарищества. — Садчиков усмехнулся и, вздохнув, повесил трубку.

Костенко трижды перечитал автобиографию Пименова, сделал несколько выписок, потом пригласил инспекторов уголовного розыска из райотдела, объяснил им, что сейчас очень важно побеседовать с каждым сотрудником фабрики, чтобы собрать как можно больше данных о личности Пименова, о его привычках, склонностях, о его знакомых и родственниках.

Костенко решил заранее провести всю эту работу, не дожидаясь, пока Садчиков сообщит ему, что Пименов скрылся.

3

В четыре часа дня Костенко, уже определенно зная, что Пименов из Москвы исчез, а в Пригорске не появился, сообщил Садчикову не только имена, но и адреса всех московских знакомых и родственников директора, и Садчиков начал с ними работу. Ему, Костенко, стало известно, что Пименов здесь, в Пригорске, особо дружеских отношений ни с кем не водил, водки пил мало, женщинами не увлекался, а все свободное время проводил на охоте и рыбалке.

На этом пункте Костенко задержался.

— Ну-ка, — попросил он начальника райотдела, — давайте выясним, в какие места он ездил рыбачить и охотиться. Егерь, может, какой у него был, бакенщик?

— Бакенщиков у нас нет, река порожистая, — ответил начальник РОМа, — и егерей тоже нет, здесь все охотники сами себе егеря. Шалашку каждый ставит и в округе охотится.

— Шалашку? У Пименова был шалаш? Где?

— Так ведь лес большой.

— Как он туда добирался?

— Климов показал, что он в лес на мотоцикле ездил.

— Какой у него мотоцикл?

— Обычный… «ИЖ»…

— С коляской?

— Да.

— Значит, он в лесу по тропинке ездил, по хорошей тропинке. Много у вас в лесу троп?

— Жулье-то все в городе. — Начальник РОМа улыбнулся. — А в лесу браконьеры, они не по нашей части.

— Жаль, что не по нашей, между прочим. Давайте-ка, майор, опросите всех здешних охотников, может, кто знает, где был шалаш Пименова. Это сейчас главная задача.

— Да Пименов домой придет, помяните слово, товарищ полковник. Я ведь его десять лет знаю, тут что-то не так.