Офсайд
Шрифт:
По щеке, выдёргивая его из воспоминаний, скользнула капля. Нацу мазнул рукой по лицу, с укором посмотрел на небо — у них с Люси столько планов, неужели так сложно сегодня обойтись без дождя?! То, словно устыдившись, позволило ветру торопливо погнать за горизонт непонятно откуда взявшуюся тучку, снова радуя взгляд чистой синевой. Нацу благодарно кивнул и потянулся за телефоном — нужно наделать побольше снимков да срезать несколько осиновых веточек. Как там говорят? Если гора не идёт к Магомеду…
— То мы её сфотографируем и отнесём Магомеду фотки, — усмехнувшись, вслух закончил он известное
А позже повторил его Люси во время импровизированного пикника на лужайке перед домом мистера Краси. И пообещал, что на следующий год они обязательно сходят туда вдвоём. И ещё через год, сделав из этого похода милую традицию. Предложение было с удовольствием принято и закреплено поеданием бутербродов.
Когда от дуэта хлеба с колбасой остались жалкие воспоминания в виде россыпи мелких крошек, Нацу вынужден был покинуть Люси, чтобы вечером прийти к ней снова, но теперь уже при полном параде — празднование Дня рождения продолжалось.
— Волнуешься? — серьёзно, как у взрослого, спросил мистер Краси. Они стояли вдвоём в гостиной в ожидании главной виновницы уже больше месяца готовящегося торжества.
— Немного, — честно признался Нацу, стараясь незаметно потереть вспотевшую ладонь о шероховатую ткань костюма. Байро ободряюще похлопал его по плечу:
— Всё будет хорошо, — старательно поправил ему и так безупречно повязанную бабочку (отец её там на суперклей что ли приделал? У него даже обычные шарфы через полчаса вкривь и вкось висят, а эта и на миллиметр своего положения не изменила!) и громко крикнул: — Девочки, вы скоро? Здесь кое-кто умирает от нетерпения!
— Уже идём! — откликнулись со второго этажа голосом Лейлы.
Ещё несколько тягостных минут, едва слышный шёпот, перестук шагов — и на верхней площадке лестницы показалась она. Нацу только взглянул и замер, начисто забыв обо всём на свете. Он привык видеть Люси в джинсах, домашних шортах, футболках, чуть великоватых кофтах крупной вязки, даже больничной пижаме, но это… это было так… волшебно?
— Нацу… тебе не нравится? — мгновенно расстроилась Люси, приняв его молчание за неодобрение.
— Скорее, наоборот, милая, — успокоила её Лейла. — Если мужчина при виде женщины теряет дар речи, это значит, что он от неё просто в восторге.
— Подтверждаю, — внёс свою лепту Байро, награждая «мужчину» несильным тычком под рёбра. — Отмирай давай.
Нацу судорожно вздохнул, захлопал глазами, пытаясь вернуться в реальность, зачастил, мучительно подбирая слова:
— Нет, Люси, что ты! Мне очень даже нравится. Просто… Ты такая… необычная. И красивая. И… и…
— Всё, всё, всё! — перебила его Лейла, ненавязчиво подталкивая их обоих к двери. — Поезжайте уже, а то опоздаете.
— Может, теперь ты скажешь наконец, куда мы направляемся? — спросила Люси, с комфортом устроившись на переднем пассажирском сидении — для сегодняшнего вечера Игнил даже разрешил сыну взять свою машину. — Я же скоро умру от любопытства — никто мне и слова по этому поводу не сказал.
— Не могу, прости, это сюрприз, — не оправдал её надежд Нацу, беря с передней панели шарф. — И вот ещё. Мне нужно завязать тебе глаза.
— Всё настолько серьёзно? — немного растерялась Люси, но под прямым, открытым
Нацу сам повязал шарф, несколько раз переспросил, удобно ли ей и действительно ли ничего не видно сквозь повязку, включил негромко радио и лишь после этого мягко тронул машину с места.
Сидение в темноте, так же как и поездка неизвестно куда, немного напрягало, поэтому Люси, не выдержав, всё же поинтересовалась через некоторое время:
— Нам долго ещё ехать?
— Эм… думаю, минут двадцать будет в самый раз, — как-то странно ответил Нацу.
— Такое ощущение, что ты меня похитил, — немного нервно рассмеялась Люси и, проведя пальцами по холодному стеклу, уже гораздо тише добавила: — Знаешь, мне немного неловко — я ведь знаю, что мистер Драгнил был против того, чтобы ты отложил поступление в университет на год, а сейчас мы в его машине. А недавно он сказал, что договорился с издательством о выпуске сборника моих рассказов. Мне бы не хотелось быть причиной ваших ссор. Твой отец прав — ты должен в первую очередь думать о будущем, а потом уже обо всём остальном.
— Он не прав, — возразил Нацу. — Потому что на моём месте поступил бы точно также. Я знаю, о чём говорю — мама кое-что рассказывала про них с папой, так что, можно сказать, такое упрямство у нас семейное. Хотя у меня его больше, — не без гордости добавил он, — раз уж я смог настоять на своём. Университет никуда не денется, поверь, в крайнем случае, закончу местный колледж, я ведь всё равно собирался сюда возвращаться. Работа на первое время есть, потом найду что-нибудь получше и посерьёзнее. А то и правда свою мастерскую открою, — по тону чувствовалось, что Нацу улыбается. — Кстати, я ещё никому не говорил — тренер предложил помогать ему с командой. Пока, правда, неофициально, но это только начало. Так что моё будущее нисколько не пострадало от того, что я остался, тем более что… э-э-э… тем более что мы приехали, — совершенно другим голосом закончил он и тут же предупредил: — Повязку пока не снимай.
Хлопнула дверца машины; через несколько мгновений Нацу был уже на стороне Люси, помог ей выйти и повёл, обняв за талию. Стало не до разговоров — каждый шаг давался с трудом, будто приходилось идти не по асфальту, а хрупкому льду. Тем неожиданнее и страшнее стала остановка.
— Что случилось? — Люси крепче сжала поддерживающую её руку.
— Как я не подумал? Здесь же лестница. И с закрытыми глазами ты по ней не поднимешься, — объяснил заминку Нацу. — Ладно, сделаем тогда так. Держись крепче.
Прогулка на руках заняла гораздо больше времени, чем поначалу подумала Люси — её пронёсли не только по лестнице, но и (судя по изменившемуся звуку шагов) внутри какого-то помещения до самого места назначения.
— Прости, я, кажется, помял платье, — повинился Нацу, снимая с неё повязку.
Люси, проморгавшись, огляделась и удивлённо выдохнула:
— Мы в школе?
Они стояли в пустом актовом зале, нарядно украшенном шариками и лентами. Единственный источник света — одноглазый прожектор — выхватывал лишь маленькую часть пола у сцены, позволяя остальному помещению тонуть в мягком полумраке, подчёркивая витающую, казалось, в самом воздухе некую таинственность происходящего.