Одолеть темноту
Шрифт:
Он поймал ее руку. И так же, как в первый день, поцеловал, перевернув ладонь, и несколько секунд посидел, погрузив в нее лицо.
– Твоя рука пахнет морем… Если я скажу, что люблю тебя, это будет слишком рано?
– Да, – мягко улыбнулась она. – Но мне это все равно очень приятно.
Семь лет назад
…Сегодня Леле исполняется тридцать семь! Дата не круглая, но Микки впервые решает купить ей «взрослый» подарок. В конце концов, ради этого он полмесяца отпахал
Микки пересчитывает деньги – пятьдесят долларов! О том, каким должен быть подарок, он позаботился. Он знает, что нужно! Леля будет довольна.
Теперь он не называет ее «тетей», как это было в детстве.
Какая она «тетя» – Микки выше нее на целую голову, вся домашняя работа – на нем.
Леля… Вот кто никак не вписывается в книгу его наблюдений. Леля для Микки – это целостный инструмент, она как одно большое око – вездесущая. Так было всегда, только раньше он не мог этого понять, осознать, ведь был слишком маленьким. Теперь все изменилось.
Леля живет в его голове, весьма разумной для своего возраста, как говорят люди. Око-Леля спасает его, когда он бродит по городу и кожей чувствует, какой он уродливый, скользкий, как внутренности, пропитанные грязью чужих аур, переполненный мошкарой, как тростник.
И только одно большое Око наверху дает надежду, несет покой, спасение, утешение, прощение…
Он готов на все ради этого Ока. Но, смущается Микки, что он для нее? А если бы она знала ВСЕ, смогла бы вот так, в самые сокровенные минуты, смотреть на него? Не отвела бы взгляд? Вопрос…
Он для нее пока игрушка. Микки бросает в жар. Око-Леля всегда смотрит на него, даже в ТОТ момент… Она наблюдает за ним, как за тем прежним малышом. Она – экспериментатор, он – подопытный. И ничего тут не поделаешь. Вот если бы она увидела его другим, поняла бы, что он давно не ребенок, не игрушка и совсем не похож на других. Леля любит острые ощущения, уж это Микки знает наверняка.
Он выходит из квартиры, едет в центр города. Там на тихой улочке есть магазинчик в полуподвальном помещении, где всегда немного покупателей. Микки обменивает деньги, а потом выбирает подарок: кожаный ошейник и пачку ароматизированных свечей.
Он знает, что Леля удивится, но будет довольна.
А еще он устроит вечеринку на двоих в своей квартире. Они впервые пойдут туда вдвоем. Микки купит бутылку шампанского, конфеты, фрукты. Леля давно намекает, что надо подумать о размене, об объединении двух квартир в одну – большую – просторную, где каждый бы имел свою спальню. Эта мысль больше не пугает Микки, он знает, что Око-Леля теперь принадлежит ему.
– Я, конечно, не могу на этом настаивать, – говорит она, – и квартира – твоя собственность…
Микки знает, что она лукавит, что ей тоже невыносима мысль о разлуке. Око-Леля воспитала его для себя… За все эти годы она была в той квартире всего несколько раз. Микки знает, что ей там тяжело дышать.
Но сегодня он сделает генеральную уборку, накроет стол. А за ужином они поговорят о размене – он уже подыскал несколько неплохих вариантов. Это – тоже подарок.
…Вечер и ночь. Великолепная, чудная Леля…
Микки кажется, что каждый раз он убивает ее и каждый раз она возрождается – еще краше.
Леля – бессмертна.
Леля – спокойная, даже слегка равнодушная под утро.
Это возбуждает. И ему снова хочется убивать ее.
Леля никогда не закрывает глаза, не издает ни звука, как это показывают в кино. Микки ненавидит дешевое кино – оно такое далекое от жизни! А его жизнь – это вот эти ночные часы, когда он так долго и сладко убивает Око-Лелю и никогда не убьет. Под утро ему трудно проснуться. Леля варит кофе, намазывает хлеб маслом…
– Почему мы не пошли домой? – слышит он сквозь утренний сон ее раздраженный голос. – Здесь такая пыль… Надо убрать, если сюда будут приходить покупатели…
Микки делает вид, что спит, слышит, как она возится в ванной, гремит ведром. Набирает воду. Ищет тряпку.
На мгновение все стихает. Микки догадывается почему…
Он открывает глаза. Видит над собой ее фигуру. Леля держит в руках охапку тряпья, которое вытащила из-под ванной, – полуистлевшие майки, цветные лоскутья, уже мало похожие на одежду, ржавые от влаги носки, мерзкие рваные колготки…
Она молчит. Она бездумно перебирает в руках эти тряпки…
Микки с улыбкой смотрит на нее. Ему весело. Наконец она поймет, что он не игрушка!
В ее глазах он видит неподдельный ужас. Мерзкая охапка летит ему в лицо.
– Что это? – выдыхает Леля. – Мальчик мой, что это такое??
…Потом Леля изо всей силы бьет его по щекам.
Она уже не равнодушна.
Она живая.
Микки всей кожей чувствует, как дрожит каждая клеточка ее тела.
Наконец! Микки новым, незнакомым для нее жестом, выбивает из пачки сигарету… А потом плачет, как тогда, и… именно на этом месте, где когда-то ему так хотелось доесть мороженое.
– Ничего, – позже горячо шепчет Леля, обняв его так же, как тогда. – Мы что-нибудь придумаем… Ничего, красавчик…
Микки с удовольствием смотрит на то, как она закрывает глаза, чувствует ее дрожь… Наконец! Он любит, когда ее глаза закрыты и ничто не мешает ему.
Он отбрасывает сигарету.
– Не смотри на меня… – шепчет он, зная, что теперь не нужно «делать лицо», что теперь оно такое, каким должно быть, – жестокое, по-настоящему мужское.
И он не хочет, чтобы Леля случайно увидела его таким и испугалась…