Одолень-трава

Степанов Александр Владимирович

цвет пригожий.

До чего ж она на мать-

то похожа.

та нога и та рука,

те же жесты,

краше не было пока

здесь невесты.

Я смотрю и не могу

насмотреться,

только слёзы всё бегут

прямо

в сердце.

И щемит его, и жжёт,

и терзает,

и когда та боль пройдёт,

я не знаю.

Ах ты, доченька краса,

милей милой,

как косой траву, отца

ты скосила.

Мне не в радость белый свет,

не в удачу.

Я молюсь на твой портрет

и всё плачу.

Что нашла ты в том краю,

на чужбине,

здесь жила бы, как в раю,

как в малине.

дочка, доченька моя,

в дальнем крае

твоя новая родня –

вся чужая.

Может, станет обижать

смеха ради,

а свекровка-то не мать

не погладит.

Поживи ещё чуть-чуть

вольной птицей,

смотришь, здесь когда-нибудь

приземлишься.

Здесь вокруг одна родня:

дяди, тёти.

Я умру – вы без меня

проживёте.

Прошептала тихо дочь:

«Милый, папа,

я с тобою жить не прочь,

ты б не плакал.

Без тебя мне жизнь не в раж,

не в удачу.

Я сама неделю аж

горько плачу.

Всё реву и не могу

нареветься,

слёзы падают на грудь

прямо в сердце.

Знаю я, что там вдали –

всё чужбина,

буду

жиь я без родни,

как былина.

Может, станет нелегка

моя участь,

и к тебе из далека

не домчусь я.

Но без милого, отец,

много хуже,

ухожу я под венец

прямо к мужу.

Улечу с ним в дальний край

птицей сильной.

Ты мне, папа, пожелай

лёгких крыльев».

ТОСКА – ПЕЧАЛЬ

Как на море-океане

да на острове Буяне

возле дуба на поляне

красна девица сидит,

умывается слезами,

как святой перед образами,

укрывается руками,

грусть-тоска её томит.

Ну, зачем, скажи, кручина,

ты измучила дивчину,

иссушила, как былину

сушит жаркий суховей,

угони свои печали

ты в заоблачные дали,

чтоб они не обижали

никогда простых людей.

Если вздумаешь остаться

и со мною потягаться,

то тогда святого старца

я на помощь призову.

Он приблизится к девице,

скажет: «Надо помолиться,

как же так могло случиться,

что ты грезишь наяву?»

И заплачет горько дева,

как в темнице королева,

обошли, мол, справа-слева

думы чёрные меня.

Опьянев от полной власти,

душу рвут они на части,

и она горит от страсти

и сгорает без огня.

Скажет старец: «Что ж, дивчина,