Одного поля ягоды

babylonsheep

(Если бы это был год сдачи её С.О.В., разумеется, это было бы совсем другое дело.)

У Тома тоже были свои личные дела — которые он оставлял при себе. Она знала, что он всё ещё искал ответы о магическом контроле разума, когда ему выпадал шанс избавиться от надзора библиотекаря или быть незамеченным другими учениками. Даже угроза ареста и тюремного заключения не была достаточной, чтобы остановить его. По правде, он быстро ознакомился с техническими аспектами закона, но это не слишком усмирило её беспокойство.

— Ты знала, что заклинания контроля разума незаконны только, когда применяются на людях без их согласия? — лениво спросил Том, поставив пять чашек вверх дном и спрятав

кнат под одну из них. Арахис, ручная крыса Тома, смотрел на это своими острыми глазами и подёргивающимися усиками. — Это было незаконно только по отношению к волшебникам и ведьмам, но в 1717-м они пересмотрели закон и включили в него и маглов.

— Не вижу проблемы, — сказала Гермиона. — Но это унизительно, что волшебникам надо было пройти через референдум, чтобы считать моих родителей достойными правовой защиты. И я не понимаю, кто согласится на то, чтобы их разум контролировали? Если ты ценишь человека настолько, чтобы уважать его право на согласие, разве ты не можешь просто попросить его сделать что-то по собственной воле?

— В книге по праву сказано, что некоторые волшебники могут получить исключение при особых обстоятельствах. В исследовательских и образовательных целях, — ответил Том.

Он переставил чашки так, чтобы та, с кнатом, потерялась, и щёлкнул языком. Арахис прыгнул к нему на ладонь и начал обнюхивать чашки.

— Полагаю, где-то есть волшебники, которые изучают свою специализацию с помощью тренировки заклинаний контроля разума друг на друге, — выдохнул Том. Его глаза были сфокусированы, и он сидел неподвижно. — А самое интересное о заклинаниях контроля разума — то, что ты можешь их использовать на животных и существах, если существо не зарегистрировано как собственность какого-то волшебника, кто не давал на это согласие. Был прецедент в 1840-м, когда кто-то жульничал на чемпионате по скачкам, заколдовав гранианского крылатого жеребца, чтобы тот сбросил наездника на последнем круге. Конечно, это было бы законно, если бы владелец дал на это разрешение, но их всё равно бы признали виновными за договорной матч.

— По закону, — медленно начала Гермиона, — волшебник может покупать животных и опробовать на них заклинания, и даже зоомагазин и разводчик знают, что на эти создания будут наложены незаконные заклятия, и никто ничего с этим не делает?

— Это не будет незаконно, — сказал Том. — В этом-то и суть. Но я не вижу смысла публично заявлять, что ты собираешься использовать продвинутые заклинания на своих питомцах. Это лишь поставит тебя на карандаш, ведь зачем вообще тренироваться на животных, если ты не собираешься потом перейти на людей? Если бы это был я, я бы нашёл достойную причину, чтобы завести много одноразовых животных, например стажировка для квалификации Мастера зельеварения, — брови Тома сдвинулись в раздумье. — Это не такая уж плохая идея. Мастерство зельеварения вполне может пригодиться.

Гермиону возмутило понятие «одноразовые животные». Она решила отложить это до другого удобного случая. Если она сейчас попробует предъявить это Тому, он, несомненно, припомнит ей её вкусовые пристрастия для своей стороны спора, и он закончится, вполне очевидно, тем, что Гермиона откажется от мяса на неделю, пока Том будет корчить рожи из-за слизеринского стола, устраивая целое представление из того, как он накладывает стейк и сосиски на свою тарелку за ужином.

Однако, если бы он произнёс «одноразовые маглы», она бы оставила его в ту же минуту и потребовала бы объяснений. Это преступало черту, из-за которой он не смог бы возвратиться, и чего она не смогла бы ему простить.

Гермиона была осведомлена в отвращении Тома к общему магловскому населению. Те,

кого он раньше называл в своих письмах «батраками», практически в тот же час превратились в «маглов». И Гермиона, пытаясь свыкнуться с его враждебностью, обратилась мыслями к людям, которые окружали его, когда он не жил в Хогвартсе. Она вспомнила своих ровесниц, которых встретила в приюте, когда ей было девять. Они смотрели на неё как на что-то внеземное, и им сложно сдержаться от того, чтобы не потрогать её шерстяное пальто, и золотистые пуговицы, и шёлковые ленты в волосах. Ей было явно не по себе. Она не могла облечь в слова, почему, но она покинула то место не с лучшими впечатлениями — это также был первый раз, когда она встретила Тома. И ещё там была миссис Коул… Слово «приятная» было далеко не самым подходящим для описания этой женщины.

— Ну, — с нажимом сказала она, — если бы я решала, я бы отправила сову в Отдел магического образования и держала бы актуальный список всех, кто проходит программу получения степени Мастера. Ко всем, кто занимается темами, выходящими за рамки компетенции их руководителя, стоило бы приглядеться повнимательнее.

— Ах, старая головоломка, — вздохнул Том, его тёмные ресницы опустились в притворном смирении. — Ты душишь инновации ради моральной целостности. Я нахожу смешным, что это исходит, кто бы мог подумать, от тебя, Гермиона, ведь я слышал, как ты не раз жаловалась на стагнацию волшебного общества.

Гермиона сосредоточенно пыталась превратить вилку в ложку, а её — в нож. Плавные, последовательные трансфигурации было сложно выполнять с учётом самоограничений по времени, и ещё сложнее, когда перед ней не было примера, чтобы скопировать, но она хотела подготовиться к тому, что они начнут их проходить после Рождества. Это был один из основных навыков продвинутых техник трансфигурации, поэтому никогда не было слишком рано, чтобы стать в них умелой.

Она остановилась, держа палочку наполовину приподнятой. После нескольких лет дебатов она знала, чего добивался Том. Он прощупывал границы её, что она называла, нравственного компаса, пытаясь выяснить, как далеко он может зайти, и куда можно нажать, чтобы её направление на север слегка сдвинулось в его сторону. Тома не волновало, что её компас не совпадал с его или что он, казалось, на свой не особо-то и полагался. Том придавал своему внутреннему компасу не больше значимости и функциональности, чем аппендиксу.

— Вместо того чтобы тратить моё время на спор, важнее ли нравственность или инновации, — сказала Гермиона чопорно, — я бы предпочла найти возможность инноваций с нравственностью. Никто не говорит, что надо выбирать только одно в ущерб другому.

Том смотрел, как Арахис показал на чашку, как хорошо тренированная охотничья собака. Том перевернул чашку и явил бронзовый кнат.

— Некоторые люди считают, что ходить по промежуточной позиции означает недостаток убедительности, — заметил Том. — Но я считаю, что человек, который может успешно пройти по золотой середине, может показать двум группам людей обе стороны. Он может оказаться не самым популярным, но он будет лучшим.

— Я не думаю, что популярность или превосходство много для меня значат, — сказала Гермиона. Она засомневалась, но добавила: — Конечно, здорово иметь таких людей, как ты, но я предпочту сохранить свои принципы в неприкосновенности, а не жертвовать ими ради чужих мнений.

— Знаешь, — размышлял Том, — Макиавелли однажды озадачился, лучше ли государю, чтобы его боялись или любили. Ты и так знаешь, что выбрал бы я. Но я не до конца уверен, что он бы знал, что делать с тобой, ведь ты сама не знаешь, что тебя заботит больше — до тех пор, пока ты считаешь себя правой.