Однажды

Урванцев Глеб

Они прошли вдоль кафе и свернули за угол. Молодой человек вел ее к ряду припаркованных автомобилей. Он достал из кармана брелок, нажал на кнопку, и на его призыв подала голос блестящая иномарка.

– Ух, какая симпатичненькая! – похвалила машину Ксения.

– Стараемся, – ухмыльнулся Борис. – Каждый день на мойку ее загоняю, мне ее там по часу вылизывают.

– Дорого, наверно, обходится? – прикинула Ксения.

– Не то слово, – заулыбался Борис, – Но куда деваться – я не могу себе позволить ездить в помойке.

Ксения неопределенно хмыкнула в ответ, и они уселись на удобные, обтянутые кожей сиденья. Через несколько

мгновений машина с густым утробным урчанием вылезла с парковки и покатила по улице.

– Ого, сколько стекол побило! – ужаснулась Ксения, разглядывая проплывающие мимо дома. – Интересно, что же это все-таки было?

– Даже не знаю, что могло так бахнуть, – покачал головой Борис, а потом добавил: – А ты сильно испугалась?

Ксюша отметила про себя его переход на «ты», но возражать не стала. Вместо этого, она пересказала Борису, что произошло на кухне.

– Жесть! – воскликнул Борис, когда она замолчала. – Не хотел бы я так работать: пашешь, как проклятый, а на тебя еще потолки падают.

– Ну да, а куда деваться, – согласилась Ксения, – Деньги же надо зарабатывать как-то.

– Это конечно, – согласился Борис, – Но есть же реально способы получше и поприятнее.

– Да? – нахмурилась Ксения, не понимая, к чему он клонит.

– Серьезно! Надо просто найти свое дело, такое, чтобы оно приносило удовольствие. Тогда работать будет в кайф! – радостно объявил Борис.

– Ну, а мне нравится в кафе работать, – пожала плечами Ксения.

– Но ты же понимаешь, что это такое себе занятие? Надо же куда-то двигаться, развиваться! – Молодой человек небрежно вел машину одной рукой, а второй он размахивал в такт своим словам. – Нельзя думать типа «меня все устраивает», так денег не заработаешь. Я тоже сначала работал на других, но быстро понял, что это не мое. Теперь сам себе начальник!

Он еще довольно долго радостно рассказывал о собственных достижениях, о том, как, по его мнению, надо правильно жить, прежде чем заметил, что пассажирке было явно не по себе от того, что он говорит, и замолк. Ксюше было противно. За каких-то пять-десять минут поездки этот мужчина перестал вызывать у нее что-либо, кроме сильнейшего отвращения. Кем он себя возомнил? Кто он такой, чтобы читать ей такие лекции? Разумеется, у нее были стремления и мечты, и да, она хотела развиваться и развивалась, как могла. Она не рассказывала об этом каждому встречному, да и с чего бы вдруг ей делиться сокровенным с кем-то вроде него? Как бы то ни было, никто не давал ему права лезть ей в душу и топтаться там своими грязными ногами.

– Ты аж сам тащишься от того, какой ты клевый, да? – ехидно заметила Ксения, как только поняла, что словоизвержение Бориса, наконец, остановилось.

– В смысле? – смутился Борис, но развивать мысль не стал. Ксения тоже не хотела продолжать разговор. В машине воцарилось неловкое молчание. Они неслись по центральной магистрали, прорезавшей город, словно ось. Более-менее ухоженный центр остался позади, и вокруг выросли старые, присыпанные серой пылью хрущевки, а впереди замаячила промзона, за которой была северная окраина города.

У самой границы между жилым районом и бесконечными заводами, движение почему-то начало стопориться, и собралась довольно-таки внушительная пробка. Машины медленно ползли плотным строем.

– Ну и что это за бардак? – сердито буркнул Борис. Им нужно было свернуть налево, но сделать это оказалось

куда сложнее, чем обычно: последние метров сто до перекрестка они ползли черепашьим шагом. Иди они пешком – и то быстрее получилось бы. Олег тихонько ругался себе под нос. Ксения оторвала взгляд от телефона – чего это он так разошелся? И чего это они стоят? Вереница машин уходила вперед до самого горизонта – благо впереди был небольшой холм. Причина образования пробки, какой бы она ни была, находилась за ним, и отсюда ее не было видно. Ксения осмотрелась и, не найдя ничего интересного, снова погрузилась в телефон.

Она не знала, что там, впереди, был Цинковый завод, тот самый, на котором работал ее брат. Огромное здание на его территории, примыкающее одной стороной к дороге, частично обрушилось, и темно-красный кирпич неказистой кучей вывалился прямо на дорогу, так что машинам приходилось вылезать на встречную полосу, чтобы его объехать. Из-за этого-то и образовалась в одной из главных транспортных артерий города закупорка.

Под бесконечное брюзжание Бориса они докатились-таки до светофора и, как только загорелся зеленый, что было сил, рванули налево. Пробка осталась позади, и дорога была свободна, так что можно было поддать газу. Машина понеслась вперед. Город начинал приходить в себя после взрыва, и, по большей части, силился понять, что это было и не пора ли паниковать.

Глядя на проплывающие мимо дома, в которых каждое второе окно было разбито, Ксения подумала, что ей повезло, что на нее рухнул всего лишь сравнительно легкий подвесной потолок – уж лучше так, чем если тебя посечет, перемолотит в кровавую кашу осколками. Девушка поежилась. Она убеждала себя, что все хорошо – она жива и, в общем-то, невредима, но на душе у нее отчего-то все равно скребли кошки. Ксюша решила, что надо бы спросить, как там братец и написала ему сообщение: «Ты где? Перезвони, как сможешь». Оно, впрочем, не отправилось, потому что связи все еще не было. Тяжело вздохнув, девушка спрятала телефон и хмуро уставилась на дорогу.

Петрович

На Цинковом в то утро был большой переполох – жуткий шум слышали все, но, из-за того что многие в этот момент работали в цехах, никто даже близко понятия не имел, что случилось. Рабочие недоумевали, что могло взорваться. Вариантов было много – как-никак, они находились посреди промзоны, и никто, включая высокое начальство, не знал, в чем дело.

Когда прогремел взрыв, старший ремонтник Петрович, сухонький мужичок пенсионного возраста, так и обмер. В следующее мгновение он выскочил из своей тесной, без единого окна каморки и побежал, обливаясь холодным потом, на склад, где его напарник должен был варить трубы газом. Редкие, обильно присыпанные сединой волосы на голове Петровича встали дыбом, и ему казалось, что они копошатся и извиваются, подобно противным белесым червякам.

Когда прогремел взрыв, в этот самый момент Петрович осознал, что жизнь его поделилась на «до» и «после». «До» остались привычные, ежедневные радости и печали, которые теперь казались мелкими и незначительными. Какая теперь разница, найдет он оригинальную хромированную решетку радиатора для своей старой волги или нет, проработает он на заводе еще год-другой или пойдет на пенсию – все это в одно мгновение стало неважным. «После» поместились лишь тоска и безысходность: плакала теперь его пенсия, плакала спокойная старость!