Однажды он прогнется под нас...
Шрифт:
— Ты, стирал мне память?
— А что мне оставалось делать? Сириус, мне не нужно привлекать внимание, а ты это делаешь очень часто… — в глазах Гарри читалась непреклонная решимость. — Я хочу отомстить. Думаю, ты можешь понять, что я чувствую, и отдаленно представить, что я там перенес… Хотя мне пришлось много тяжелее тебя…
Сириус глядел на сидящего перед ним тридцати летнего мужчину в теле ребенка, на человека, прошедшего через ад Азкабана, куда его отправил Дамболдор. Он чувствовал, что это правда, с первого до последнего слова. Глаза, смотрящие на него, не были глазами мальчика,
— Чего же ты хочешь, Гарри? — проговорил он.
— Чего я хочу? Я хочу всего, я хочу добиться от этой жизни лучшей доли, чем мне была уготована! Я хочу счастья, больше, чем мне довелось испытать в прошлый раз. Я хочу жить так, как желаю я, а не кто–либо другой. Я хочу мстить, хочу увидеть животный страх, осознание конца и ярости от собственного бессилия во взгляде этой красноглазой рептилии перед тем, как я убью его. Я хочу увидеть шок и потрясение в глазах этого старого маразматика, когда он поймет, что его Золотой Мальчик переиграл его, страх, когда он поймет, что я сильнее его и Волдеморта, и что светлым меня уж точно не назвать. Я хочу многого, и я всего этого добьюсь!
— Почему ты не сказал мне сразу? Почему ты скрывал это? Зачем ты стирал мои воспоминания? Да знай я, я бы…
— Что ты бы? — прервал его собеседник, — а, знаю, ты бы помчался к директору и сказал ему все, что он заслуживает? А потом тебя бы признали сумасшедшим, а Дамболдор, поняв, в чем дело, взялся бы за меня. Пойми меня, Бродяга, я хочу кроме всего прочего, перевернуть мир с ног на голову, а тут нужна расчетливость. А расчетливость, право, не числится среди твоих сильных сторон, как и хладнокровие…
— Ты не похож на отца… — прошептал Мародер.
— Я был похож на него, — еще тише ответил сникший Гарри, — я судил предвзято, я всегда кидался вперед сломя голову… Я был истинным Гриффиндорцем, мне все говорили, что отец гордился бы мной… А потом был тот суд, и те, кого я любил, кто заменил мне семью, плевали мне в лицо… Азкабан изменил меня, там нельзя не измениться, а у меня к тому был учитель. Волдеморт. Мы связаны через этот шрам, эта связь стала сильнее в том аду. Десять лет, десять лет я цеплялся за жизнь и рассудок, попутно наблюдая за ним. Я поклялся, что выживу и отомщу, и я учился, учился у него всему, я узнал все его секреты, все тайны, все приемы. Это было ужасно, я чувствовал каждую принесенную им смерть, каждую боль, но я все равно учился. Меня вполне можно назвать его наследником…
Они еще долго говорили обо всем, Гарри чувствовал облегчение, неизъяснимое облегчение, после того, как он поделился всем наболевшим. А его крестный немедленно предложил свою помощь во всем. Гарри улыбнулся, он знал, что в этом на Бродягу можно положиться, а в остальном…
— А теперь, Сириус, надо подумать о конспирации. Мне вовсе не хочется, чтобы мир узнал мою маленькую тайну в ближайшие несколько лет. Не волнуйся, я не стану опять стирать воспоминания. В твоей библиотеке я нашел способ гораздо лучше. «Обряд молчания», он лишит тебя физической возможности проговориться кому бы то ни было. Ты сможешь обсуждать это со мной, но никто
После разговора жизнь продолжилась, Гарри продолжал получать удовольствие, одновременно тренируясь. Он даже записался в секцию по борьбе, решив, что физическая подготовка не помешает. Схватывал он, кстати, на лету. Пришел день рожденья, который был отпразднован пышно, но в узком кругу, хотя Гарри и сумел почти подавить свои чувства по отношению к Ремусу. Были вручены подарки, раздавались поздравления и тосты, а потом все, наконец, разошлись. А на следующий день Гарри встретил в своей комнате хорошо знакомое длинноухое существо с огромными глазами.
— Приветствую, — сказал Гарри, закрыв за собой дверь. — Чем могу помочь?
— Я Добби, сэр, эльф–домовик, я должен предупредить вас об… Это непросто сказать…
— Я вас внимательно слушаю, можете не торопиться. Но у меня есть одно условие: пока вы находитесь в этом доме, я запрещаю вам наказывать себя.
— Да, сэр, Гарри Поттер, сэр. — Добби опасливо кивнул, Гарри улыбнулся при виде его качающихся ушей. — Добби должен сказать Гарри Поттеру. Гарри Поттер не должен ехать в школу в этом году! Там большая опасность, кошмар прошлых лет может повториться!
— Послушай меня, Добби, — Гарри решил брать быка за рога. — Я знаю, мне известно о заговоре, я знаю, что Тайная Комната будет открыта, — Добби аж присел, зажимая рот руками. — Я знаю все это, не спрашивай меня откуда. Я готов встретить эту опасность. Поэтому предлагаю следующее: ты никому не расскажешь об этом разговоре, особенно твоему хозяину, мистеру Малфою. — Тут Добби просто упал на пол от ужаса, — А в качестве благодарности, я готов тебе пообещать, что, если все пойдет по моему замыслу, и ты не будешь мне мешать, то в конце учебного года обретешь свободу. — Потрясенный и восхищенный величием Гарри Поттера, эльф поспешил исчезнуть.
Гарри продолжил готовиться, но он не забывал и баловать самого себя. Получив письма из школы, Гарри подождал еще пару дней перед покупками, дабы избежать встреч с Локонсом, Уизли, Малфоями и прочими. Кстати, статья о драке в магазине вышла и подтвердила, что все идет как и должно идти. В Косом Переулке Гарри закупил все необходимое, а так же то, что ему приглянулось. В конце он во второй раз зашел к Олливандеру, он хотел купить вторую палочку. Судя по удивлению производителя, такое случалось не часто.
— Ваша палочка чем–то не устраивает вас, мистер Поттер?
— О нет, что вы… Она подходит мне, и у меня нет никаких претензий. Просто в течении одного года, я дважды рисковал жизнью, если мне и дальше будет так везти, то вторая палочка для левой руки, на всякий случай, и может быть кстати.
После долгих и упорных опробований ему подошла одна редкая палочка из красного дерева и с чешуей русалки, выбросив огромный сноп синих искр. Феникс и русалка, огонь и вода, Слизерин и Гриффиндор, спокойствие и вспыльчивость, все в одном человеке. Мистер Олливандер поспешил послать письмо Дамболдору.