Однажды Катя с Манечкой
Шрифт:
— Вот это да! — поразился Ким Васильевич. — Ну и попал я в компанию!
— Подумаешь, Европейский Волк! — скорчил презрительную рожу мальчишка. — А зато я Австралийский Гигантский Муравьед!
— А я Лошадь Пржевальского! Лошадь Пржевальского! — закричала оскорблённая в лучших чувствах Катя Сковородкина.
— А я… я… я… — разгорячилась Манечка, забыв на минуту даже про сушку с маком. — Я — Свинья Бородавчатая, вот кто!
— Бог ты мой, что творится! — только и выдохнул потрясённый Ким Васильевич и даже схватился за сердце. — Я-то думал, передо мной дети как дети…
— Тоже мне, Гигантский Муравьед! — сказала Катя. — А у самого нос в зелёнке! — И Катя обернулась и показала язык Гигантскому Муравьеду, который в это же самое время показал ей кулак и сморщил свой перемазанный зелёнкой нос.
— Дурак! — сказала Манечка.
— Ну зачем ты так? — сказал папа. — Это наверняка умный и хороший мальчик. Мне просто неудобно за вас, милые дети. Вы так странно себя вели…
— Да что ты, папочка, какой же он умный и хороший?! — сказала Маня. — Все мальчишки дураки, правда, Катя? — И Манечка как ни в чём не бывало принялась за сушки.
Потом она снова дала руку папе и сказала:
— Папочка, послушай, а почему облака по небу бегают? А почему все мальчишки такие? Как ты думаешь? Папочка, а почему свинья бородавчатая? У неё борода, что ли? А лошадь? Лошадь почему "прожевальская"? Её кто-нибудь прожевал?
О ПАПЕ ВАЛЕНТИНЕ БОРИСОВИЧЕ И О СТЕНГАЗЕТЕ "ЯИЧНИЦА"
Я хочу вам поподробнее о папе рассказать — Валентине Борисовиче Сковородкине. Этот папа, по правде мне очень симпатичен. Кате и Манечке просто повезло, что у них был такой милый, хороший папа.
Правда, папы почти все хорошие (как и мамы, конечно), но Валентин Борисович был какой-то особенно хороший. Катю и Манечку очень любил, Веронику Владимировну тоже и вообще ко всем относился хорошо и доброжелательно. Сотрудники по работе любили и уважали Валентина Борисовича, за то что он был талантливый инженер и верный товарищ, начальник тоже с большим почтением относился к Валентину Борисовичу, потому что он был всегда на работе, и в отпуск уходил только в самое худшее время отпуска. В метро и автобусе никогда никого не толкал, а если кто-нибудь толкал его, то он горячо извинялся.
На работе он ни от каких поручений не отказывался. Однажды начальник поручил ему выпустить сатирический номер стенгазеты "Шпилька", вместо заболевшего сотрудника Захлебаева. Валентин Борисович Сковородкин никогда раньше не выпускал сатирических газет, но он согласился, потому что не мог отказать человеку в просьбе.
Он поехал с рулоном бумаги домой, случайно задел рулоном шляпу какого-то гражданина, шляпа упала, папа стал извиняться, бросился её поднимать и уронил свои очки. Очки разбились, рулон упал на рельсы, его переехал поезд, а папа снова горячо извинялся перед дежурным по станции.
Огорчённый и уставший, Валентин Борисович приехал наконец домой и весь вечер рисовал стенгазету.
Папа никогда раньше не рисовал
Все очень смеялись. Только начальник, который неожиданно оказался чрезвычайно похожим на папиного волка, обиделся.
И папа поклялся, что никогда в жизни больше не будет рисовать стенгазет.
Однако уже вечером следующего дня Катя в стареньких своих джинсах и Манечка в синем переднике вместе с папой сидели на полу в детской и увлечённо рисовали сатирическую семейную стенгазету под смешным названием "Яичница", которое придумал папа.
С этого вечера Валентин Борисович на целых два месяца увлёкся выпусканием "Яичницы". Он стал её главным редактором, а Катя и Манечка — главными сотрудниками. Папа рисовал карикатуры, Катя сочиняла стихи, а потом Катя с Манечкой кисточками старательно рисовали красивую зелёную рамку и всякие там звёздочки, бабочки и цветочки.
Первый номер "Яичницы" был целиком посвящен Веронике Владимировне.
Валентин Борисович нарисовал Веронику Владимировну, которая стоит на кухне, мешает в кастрюле огромными кисточками суп, а вместо фартука на ней висит деревянная, перемазанная красками палитра.
Под этим рисунком Валентин Борисович поместил следующие, своего сочинения, стихи (как видите, он и это умел делать, так что Катя со своими стихотворными способностями пошла явно в него!):
Ах, как я устала —
Штопала, стирала!
Надоело суп варить,
Я хочу творить, парить!
Ненавижу я кастрюль,
Киселей, яичниц,
Потому что я не нуль,
А творческая личность!
Это, конечно, стихи были не бог весть какие, но Кате с Маней понравились. Потом они все трое взяли из альбома мамину фотокарточку, нарисовали прямо на маме усы, большой чёрный берет и широкую чёрную блузу с бантом, какие в старину носили художники, приклеили фотокарточку на стенгазету и нарисовали под ней большие красивые буквы: "Знаменитый художник Вероника Владимировна". А потом ещё Катя написала своей рукой такие стихи:
Ты у нас не дворник,
Ты и не сапожник,
Не бухгалтер, не кассир,
А большой художник!
Манечка нарисовала вокруг газеты рамку, венок из незабудок и васильков, сверху, под названием, — улыбающееся лицо своей любимой куклы Зюзи, чем-то удивительно смахивающее на кусок пирога с капустой, и они показали стенгазету маме.
Когда Вероника Владимировна увидела свою испорченную фотографию, она сначала ужасно разозлилась! А потом ничего, засмеялась. Её развеселила кукла Зюзя и то место, где было сказано, что она "большой художник" Вероника Владимировна с этим была совершенно согласна.