Одлян, или Воздух свободы
Шрифт:
– Необходимые вещи у него есть. Будешь стучать, уведу в карцер.
Корпусной даже не поговорил с новичком, хлопнул кормушкой и ушел.
– Вот пидар. Вот змей чекистский, в натуре.
– Ладно, Глаз, не стучи. Точно в карцер отведет, — сказал Толя.
Глаз вздохнул.
– Не пить мне одеколона и не запивать свежестью. Но ни хе-ра. Зима, лето — год долой, одну пасху — и домой. А там я напьюсь. Спирту. До блевотины. Ох! Как хочется напиться и порыгать.
– Напиться и порыгать, —
Дело Чингиза было крупным. В управлении брали взятки за легковые машины и другой дефицит. Арестовали многих. В тюрьме сидел и начальник управления.
Однажды Чингиз спросил Глаза:
– Можно ли сделать, чтоб срок меньше дали?
– Можно, — сказал Глаз, — но трудно. Во-первых, нужны деньги.
– Деньги есть. У меня брат в Тюмени. У него машина своя. И семь тысяч моих на хранении. Сестра тоже в Тюмени. У нее мои четыре тыщи на книжке и шесть тысяч дома. И у меня пять тысяч на книжке.
– Про книжку забудь. С твоей книжки уже никто не получит. Если преступление докажут, их тебе не видать. Сестра не замешана?
– Нет.
– У нее не заберут.
– Но кому давать взятку?
– Прежде всего — следователю. От него многое зависит. Как он повернет, так и будет. Если всю вину снять невозможно, он уменьшит. Тебе и дадут меньше. А если со следователем не выйдет, надо с судьей. В суде все зависит от судьи. И еще от прокурора. Но от судьи больше. Он срок дает. А прокурор только просит. Но если подмазать прокурора, он меньше запросит. Но судья — главный.
– А как с ними договориться? Сейчас надо начинать со следователя?
– Напиши письмо брату. Пусть идет к следователю и с ним с глазу на глаз говорит. Пусть обещает ему. Но вперед деньги не дает.
– Можно и дать.
– А как письмо брату перешлешь? Через следователя — ни в коем случае.
– Я перешлю, — решительно сказал Чингиз, — Люда, что на нашем этаже еду разносит, у нас буфетчицей работала. Она сделает.
2
Жизнь в камере текла однообразно. Глаз от скуки подыхал.
На столе, на боковине, он решил вырезать свою кличку. «Если я вырежу «Глаз», то падунские, если кто попадет в эту камеру, не узнают, что Глаз — это я. Если вырежу старую кличку «Ян», те, кто сейчас меня знает, тоже не будут знать, что здесь сидел я»,— подумал Глаз и, отточив свою ложку о шконку, принялся вырезать огромными буквами через всю боковую стенку стола объединенную кличку ЯН—ГЛАЗ. Глазу оставалось отколупнуть от фанеры точку, как открылась кормушка и надзиратель рявкнул:
– Что ты там царапаешь, а?
Глаз вскочил и, повернувшись к дубаку, закрыл собой стол.
– Я не царапаю. Я мокриц
Старшой промолчал.
– На одного, знамо дело,— ответил за него Глаз.— А хрена ли тогда эти твари лезут жрать мою баланду? Я до начальника жаловаться буду. Нельзя обижать малолеток. Или я всех мокриц на тюрьме перебью и мне зеки спасибо скажут, или мокрицы доконают меня. Ну что, старшой, скажи: есть справедливость на свете? Кто для тебя важнее — я или мокрица?
– Про мокриц заливаешь, а сам на столе что нацарапал?
– Ничего не нацарапал, это я, старшой, целый полк мокриц на столе распял. И составил из них свою кличку, Видишь — Ян Глаз. Они когда засохнут — отвалятся.
– Сейчас я напишу на тебя рапорт за порчу имущества — и пойдешь ты в карцер к мокрицам. Там их побольше, чем в камере.
Время в карцере шло медленно. Мокриц — больше. Но мокриц Глаз не бил. Противно было.
– Вы, падлы, тоже в карцере сидите. Всю жизнь притом. Ну и живите,— сказал он вслух мокрицам, потому что разговаривать было не с кем.
На пятые сутки в карцер к Глазу заглянул воспитатель.
– Юрий Васильевич,— атаковал его Глаз,— что меня к взрослякам садят? У них там скукотища. Делать абсолютно нечего. Да и поговорить не с кем. Вот я и попал в карцер.
На другой день Глаза привели к малолеткам. Камера была большая, но в ней сидели всего пять пацанов. Глаз у порога не остановился, а прошел к свободной шконке, бросил на нее матрац и только тогда поздоровался:
– Здорово, ребята!
Парни поздоровались тихо.
– Курить есть?
Ему протянули пачку «Севера»,
Он сделал несколько сильных затяжек, и камера поплыла. Кайф! Пять суток не курил. Он сел на шконку. Навалился на стену. Пацаны стояли посреди камеры и глядели на него. Все были по первому заходу и не видали, чтоб новичок так шустро в камеру заходил. Ясно, этот парень по второй ходке.
– Ну что стали? — сказал Глаз.— Садитесь. Моя кличка Глаз. Ваши кликухи?
Двое сказали клички, а трое назвали имена.
Через несколько дней Глаз сказал:
– Когда же новичков бросят? Хоть бы пропиской потешились.
– Сейчас прописку не делают. Запрет бросили.
– Кто бросил?
– Осужденка.
– Это херня, что они запрет бросили. Вот придет новичок, будем делать прописку.
– Смотри, Глаз, попадешь потом в осужденку, дадут тебе за это.
– Кто даст?
Ребята назвали самых авторитетных из осужденных.
– Я из них никого не знаю. А делать прописку — будем. За это отвечаю я.