Одиссея Хамида Сарымсакова

Сидельников Олег Васильевич

ГЛАВА XVII. В ГЛУБОКОМ ТЫЛУ

Третий месяц Бадыгуль-апа не получает писем от сына. И это ее подкосило. Хамид — сыночек заботливый. Каждую неделю либо открыточку, либо письмецо-треугольничек присылал. Слов в них не много. Жив, здоров, воюю. А чего еще больше? Главное знать, что жив.

Вот и от Равката нет никаких вестей. Как уехал на фронт, — словно в воду канул! [28]

Хамиджан даже в сорок первом регулярно весточки о себе присылал. Не может быть, чтобы столько времени... Ой бо!.. Неужели?..

28

Двоюродный

брат Хамида Сарымсакоаа — Раакат Шамсутдинов, 1922 г. рождения, окончил авиационное училище. В официальном уведомлении военкомата от 26 ноября 1947 г. сказано: «Ваш сын, Шамсут динов Равкат, находясь на фронте, пропал без вести в июле 1944 г.». (Поим. авт.).

Газиз Саидович, отец Хамида, тоже переживал молчание сына, но держался крепко, по-мужски. Изредка приезжая из района домой, утешал жену, мол, мало ли что, может, какое задание сынок выполняет, писать ему нельзя.

Утешал, а у самого на руках нервная экзема появилась.

Соседка же Сарымсаковых. Евдокия Ивановна все на картах гадала. И всякий раз карты хорошо ложились, удачно для Хамиджана: дальняя дорога, казенный дом, червовый интерес...

Тем не менее Бадыгуль-апа уже не вставала с постели и все таяла, таяла, как свеча. Врачи руками разводили: ничего конкретного, недуг в душе гнездится.

Вечерами при свете коптилки Дуся (Евдокия Ивановна) все гадала.

Карты показывали без изменений: казенный дом, дальняя дорога, червовый или бубновый интерес...

— Ты бы, Дусенька, попонятней погадала. Дальняя дорога... Она нынче у всех, кто на фронте. Насчет интереса... Бог с ним, с интересом. А вот казенный дом... Что это?.. Казарма, госпиталь, братская могила?!.

— Что вы, что вы, Бадыгуль-апа, — пугливо откликалась Дуся. — Что вы такое говорите!.. Аэродром тоже ведь казенный дом. Он там и живет. Коли есть дальняя дорога, то, стало быть, жив Хамидик!.. Конечно, жив!!!

Евдокия Ивановна бессовестно лгала. В ее комоде под глаженым бельем хранилась «похоронка» на Хамида Сарымсакова.

Недели полторы тому назад Евдокия Ивановна возвращалась с базара, где продала на толчке мужнины бостоновые брюки довоенной постройки. Набрала полную авоську снеди и, грустная и счастливая, возвращалась домой.

И надо же — возле ворот столкнулась нос к носу с почтальоншей, женщиной лет сорока, выглядевшей, однако, старухой. Об этой почтальонше среди людей, которым она носила корреспонденцию, ходили жутковатые слухи. Приехала невесть откуда, эвакуированная, и как появилась, так «похоронок» посыпалось, словно из чертова решета! Глаза черные, сглазистые. Все молчит и молчит.

Люди, самые мужественные и бесстрашные, перед почтальоншей трепетали, едва завидев худую фигуру в телогрейке, с сумкой через плечо. Какое известие несет она?.. Погиб!.. Пропал без вести?.. Искалечен!..

Сжалось сердце и у Евдокии Ивановны при виде зловещей женщины.

— Здравствуйте, — тихо проговорила она. — Вы к кому?

— К Сарымсаковым.

— Ну и... — пролепетала Евдокия Ивановна, заранее обмирая.

— Казенный конверт, — каким-то механическим голосом произнесла почтальонша. Люди, которых она обслуживала, как-то не задумывались над тем, что «зловещая» горько переживает каждую чужую «похоронку», что

от мужа и восемнадцатилетнего сына она тоже давным-давно не получает вестей. А по ночам ей мерещатся молодые и пожилые, совсем юные, безусые солдаты, офицеры, лежащие в тех неживых позах, в которых застигла их смерть!

И она со стоном, в ледяном поту просыпалась. И, ненавидя себя, внутренне содрогаясь, вставала, шла на почту — и начинала все сначала: сеяла горе, материнские вопли скорби и отчаяния.

Правда, бывали светлые дни. Кто-нибудь получит с фронта радостное известие. Но даже, принося радость в дом, понимала она, что радость эта не настоящая. Вот сидит отец с матерью, угощают почтальоншу чаем с сахаринной коврижкой. Сын отличился! Орден ему. Капитаном стал!.. А в это самое время их сын уже покоится под фанерной пирамидкой с надписью на ней чернильным карандашом: «...Пал смертью героя. 1924 — 1944».

А потом вдруг от него, как от живого, начинают приходить письма, письма...

— Покажите письмо, — попросила Евдокия Ивановна.

— Не вам — Сарымсаковым.

— Дайте!

— Ну и что будет, что дальше?..

— Да будьте вы человеком! Нельзя же так… сразу!..

— Чему быть, того не миновать. Лучше уж сразу. А впрочем, возьмите.

Почтальонша зашагала дальше, шаркая калошами, надетыми на шерстяные чулки. Евдокия дрожащими руками вскрыла конверт... «Похоронка»!..

И она спрятала ее в комод. На что надеялась Евдокия Ивановна, она не ведала. Знала лишь, что не перенесет Бадыгуль-апа такого удара.

Гадая, Дуся бессовестно лгала несчастной матери. Но это была святая ложь.

... Как-то, хлопоча по хозяйству, Евдокия Ивановна увидела входящего во двор раненого солдата в потрепанной шинели и на костылях. Лицо незнакомое. Кто бы это мог быть?

— Вам кого, товарищ военный?

— Мне к Сарымсаковым. Сын попросил зайти.

— Кто?! — не поверила своим ушам Дуся. — Какой сын?

— Хамид.

— А вы, часом, не перепутали адрес? — Евдокия Ивановна перешла на шепот. — Их сын погиб. И «похоронка» пришла.

— Хамид Газизович Сарымсаков?.. Восемь дней назад он был жив и здоров. Попросил успокоить мать, отца...

— Да вы заходите, заходите, товарищ военный, — засуетилась Евдокия. — Только сперва ко мне.

— Никакой я теперь не военный, — грустно отвечал человек в потрепанной шинели. — Списали начисто.

— Может, вам негде остановиться?

— Много благодарен. Ташкентский я. Земляк Хамида.

— Заходите. В ногах правды нет.

— Спасибо.

Слух о том, что к Дусе пришел какой-то военный мгновенно облетел двор, и постепенно комнатка ее заполнилась женщинами. Одна пришла в надежде узнать, не встречал ли этот военный на фронте ее мужа, другая — сына, третья просто так, из любопытства. Интересно — человек с войны!..

До позднего вечера рассказывал Сергей Мятишкин об удивительных странствиях Хамида. Женщины верили и не верили. Сергей и письмецо коротенькое показывал, которое второпях Хамид написал матери: жив, здоров. Женщинам показалось, что дата на письме проставлена другим почерком. А это значит, что добрый человек, чтобы утешить мать, доставил письмо уже погибшего паренька. Лишь проставил свежую дату. Сергей предъявил маленькую фотографию Хамида. Но на ней он не был похож на самого себя. Другой какой-то и очень худой. И в штатском костюме.