Одиссея Хамида Сарымсакова
Шрифт:
И это был, конечно же, матерый ас. Он так укрылся за правым килем, что его не достать. И подошел совсем близко... Может, хочет рубануть винтом?!.
И вдруг «мессер» на мгновенье выскочил чуть правее...
Громовой удар обрушился на кабину. Хамид на какие-то секунды потерял сознание. Когда же очнулся, увидел: правый мотор пылает, в кабине разгром и дым; разбита приборная доска летчика, ее внутренности висят лохмотьями, а командир, уронив голову на штурвал, недвижим. Самолет по гигантской параболе с воем мчится навстречу морю!..
Отстегнув привязные ремни, Хамид кинулся к командиру.
—
Командир не отвечал. Руки его намертво сжали штурвал. Хамид попытался потянуть штурвал на себя... Самолет продолжал стремительное падение. Должно быть, перебиты тяги управления!
— Маширов!.. Командир!.. Петя, очнись! Падаем!..
Командир оставался недвижим.
— Шаталин, Миша! — закричал по СПУ Хамид. — Командир убит. Мы падаем. Приказываю — прыгай!.. Прыгай!..
Миша Шаталин не отвечал.
— Прыгай!!!
Молчание...
Хамид вцепился в рукоять аварийного сброса фонаря кабины. Рванул изо всех сил... Фонарь не откидывался... Еще рывок, еще, еще... Тщетно! Должно быть, заклинило пулей или осколком.
Пикировщик с огромной скоростью продолжал по параболе приближаться к поверхности моря, до нее осталось метров восемьдесят... Хамид попытался открыть нижний аварийный люк... Тоже тщетно!.. Тогда, выхватив из креплений свой, штурманский, прицел, стал остервенело, как тараном, бить метровой махиной по нижнему люку...
А море все ближе... Ближе!.. Наконец люк открылся, его оторвало и унесло. Надо прыгать!.. Но как? Скорость огромная. Ударит о край люка, если прыгать по ходу движения самолета, — мгновенно сломает спину!.. Спиной?.. Прижмет к окантовке люка — и конец!..
Все равно... Надо спиной... Спиной!..
Дикая, неодолимая сила швырнула штурмана животом к окантовке люка и сложила пополам. А море — вот оно!!. Конец...
И наступила тьма... Объятый дымом и пламенем, пикировщик с воем взорвался над самым морем, подняв огромный водяной султан.
И вновь сомкнулось Черное море. Лишь гуляли по нему, как и тысячелетия тому назад, небольшие двухбалльные волны. Словно никогда и не существовало на белом свете ни Петра Маширова, ни Миши Шаталина, ни Хамида Сарымсакова.
...Долго стояли в скорбном молчании экипажи вернувшихся на аэродром пикировщиков. Сдернули с голов шлемофоны. Прогремел троекратный траурный салют, произведенный из пистолетов ТТ. Понурые, молчаливые однополчане медленно шли вдоль взлетной полосы.
Подполковник Цецорин, шагая к штабу полка, вздохнул и промолвил грустно, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Всех троих жаль. Но Сарымсаков!.. Последний из могикан полка. Я уже позже пришел в полк, с третьей эскадрильей... [21] Вот тебе и «счастливчик»! Эх, война, война, будь ты проклята!..
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЖИЗНЬ ЗАНОВО
ГЛАВА XII. «ВОСКРЕШЕНИЕ» ИЗ МЕРТВЫХ
День
21
А. П. Цецорин — кадровый североморец. Еще за финскую кампанию 1939—1940 годов удостоен «Красной Заезды». Затем воевал в составе 72-го смешанного авиаполка (впоследствии — 2-й гвардейский истребительный авиационный полк имени Б. Ф. Сафонова). Летом 1942 года стал командиром 3-й эскадрильи 29-го бомбардировочного полка. (Прим авт.).
... Вечная тьма вдруг превратилась во что-то жидкое и соленое. Очнувшееся сознание завопило: «Ты захлебываешься!.. Тонешь!»
Хамид хотел крикнуть, но еще больше хлебнул горькой влаги — и тут же его выбросило из пучины на поверхность моря, по которому гуляли небольшие волны. «Что со мной?.. Где я? — подумал в смятении он. — Неужели я жив?.. Почему не тону?!..»
Он не тонул, потому что на нем был спасательный жилет. Перед вылетом Хамид, как и положено по инструкции, снял заглушку на клапане. Поэтому спасательное устройство сработало автоматически — как только в клапан попала вода, специальный состав стал вырабатывать воздух и надул жилет. Поэтому Хамида и выбросило на поверхность.
Хамид ощутил боль во всем теле, в глазах туман, голова гудит, сознание то наплывает, то словно растворяется... «Где я?.. Почему не разбился вместе с самолетом?.. Меня ведь намертво прижало к окантовке люка!.. Ага!.. стропы парашюта. Значит, я все же сумел дернуть в последний миг за кольцо и меня сорвало с окантовки!.. Ох, до чего же все болит!.. Должно быть, парашют не успел даже полностью наполниться воздухом. Хорошо, что упал в море, а не грохнулся о землю... Хорошо!.. Где же хорошо?..»
Он огляделся и сердце его радостно ёкнуло — в стороне заходящего солнца Хамид увидел тоненькую полоску земли. Вот оно — спасение! Даже если никто его и не заметит, не придет на помощь, можно и самому попытаться добраться до заветного берега. Ну сутки он будет плыть, ну двое... Но доплывет. Обязательно.
Надо бороться... Бороться за жизнь! Он вспомнил вдруг, что был в самолете не один! Где командир? Он погиб, погиб!.. А Миша Шаталин?.. Почему он не откликался по СПУ?.. Неужели тот, в «мессершмитте», убил Мишу в воздухе? Или... Если он не снял заглушку на клапане жилета... Даже если он сумел выпрыгнуть с парашютом, то... Страшно даже подумать! Надо осмотреться...
Хамид, удерживаемый на волнах спасательным жилетом, напряженно оглядывался окрест... Никого! Ясное и бездонное голубое небо с белоснежными перистыми облаками, чайки, словно крохотные Пе-2, пикируют до самой воды. Кричат чайки радостно, ликующе, они радуются тому, что много рыбы вокруг, плавающей брюшком вверх. Кто-то, видимо, уронил здесь бомбу.
Надо плыть к берегу. Там спасение, жизнь!.. И тут словно обухом ударили по голове: там, где берег, где спасение, там — враг!
Хамид вздохнул. Ему вспомнились рассказы ветеранов-черноморцев о летчиках, упавших в море. Лейтенанта Понедельника схватили гитлеровцы и замучили. Другой пилот, увидев идущий к нему немецкий корабль, застрелился...