Одинокий путник
Шрифт:
– Лелюшка, девочка… Да как же я могу… Ты же как дочь мне… - колдун кашлянул, словно поперхнувшись.
– Охто, ну что же мне делать?
– Я попрошу богов, ничего не бойся. Скоро закат, я попрошу богов… А если боги откажут, тогда… тогда подумаем.
– Я противна тебе?
– она вскинула на колдуна зеленые глаза, полные слез.
– Нет, да что ты… Понимаешь, так бывает… Молодым женщинам нельзя любить старых колдунов. Ты не сможешь после этого жить с Гореславом. Ты… он будет казаться тебе мальчиком. И мне нельзя любить девочек, я люблю твою мать и не хочу ее ни с кем
Лешек закрыл лицо руками и бросился к лесу. Ему было жалко Лелю, он не понимал, почему колдун отказывает ей. Да каждый человек должен мечтать о ней, тем более что колдун вовсе не такой старый, как говорит. Да если бы она пришла к Лешеку, разве он бы ей отказал? Да он бы…
Он почувствовал, как перехватывает дыхание, и что-то легкое поднимается в груди, и камнем падает вниз живота, и бьется там в такт трепыхающемуся сердцу. От этого хотелось бежать быстрее, и он бежал, задыхаясь то ли от бега, то ли от душивших его желаний. Он споткнулся о корень и растянулся на тропинке во весь рост, чего с ним давно не случалось, но вскочил и побежал дальше не разбирая дороги, остановившись только на берегу реки.
Щеки пылали, Лешек зачерпнул воды и плеснул себе в лицо, но это не охладило его, наоборот: прикосновение воды к лицу почему-то напомнило ему женские руки, ласковые и бархатные. Он сел на берег, обхватил плечи руками, уткнулся носом в колени и застонал. Как же это мучительно! Да что же с ним происходит?
Он хотел думать о том, что у колдуна все получится, боги согласятся с его просьбой и Леля будет счастлива, но вместо этого представлял себе ее покатые плечи и налитую грудь. Ее мягкие губы, ее белые щиколотки…
Бегущая вода, которая обычно умиротворяла его и нагоняла сонливость, теперь не помогала: в ней ему мерещилось отражение девичьего лица. Лешек сидел долго, глядя на воду, изредка зарываясь носом в колени и рыча от переполнивших его чувств. Солнце скрылось за лесом - наверняка колдун уже начал колдовать. А потом? Если боги ему откажут, что будет потом?
Лешек разделся и полез в холодную воду. Но вместо того чтобы охладить, она только разгорячила кожу, и он решил купаться до тех пор, пока не замерзнет окончательно, заплыл на середину реки и повернулся на спину. Сердце все так же билось в ребра, и холода он не чувствовал.
Опускавшаяся на землю ночь обещала быть теплой и ясной. Вода окрасилась в свинцово-синий цвет, отражая небо: его еще нельзя было назвать бездонным, но в нем уже приоткрылась сумеречная глубина. Лешек смотрел на густую ольху, опустившуюся над рекой, и в ее очертаниях видел только зелень Лелиных глаз, потемневшую от слез. Течение снесло его почти до поворота реки, и он услышал бубен колдуна - его песня подходила к концу. Сейчас она смолкнет, и бурый медведь ляжет носом к белому пламени, охранять тело колдуна, пока тот говорит с богами.
Лешек выбрался на берег и хотел пойти за своей одеждой, но не удержался, слушая песню силы, - его томление требовало выхода, а песня колдуна,
Песня длилась и длилась, и Лешек думал, что сможет петь ее бесконечно долго, пока наконец не выльет всю душу, но неожиданно Ярило оставил его, и последний звук повис над рекой, толкнулся в противоположный берег, вернулся назад и долго бился меж берегов, не желая затихать. Лешек стоял, чуть откинув плечи назад и подняв голову к небу, слушая этот последний звук, когда на плечи ему опустились теплые руки. Он вздрогнул и побоялся шевельнуться.
– Ты стал таким красивым парнем, малыш, - шепнули горячие губы прямо ему в ухо, и легкие пальцы пробежали по его спине и по бокам и обхватили пояс. Леля, стоявшая на цыпочках, опустилась и прижалась мягкими губами к его спине между лопаток.
Лешек замер и не знал, что он теперь должен делать.
– Какие ужасные шрамы… - шепнула она и провела вдоль одного из них пальцем.
– Я всегда так жалела тебя. Ты был такой маленький, и уже…
– Это не рысь, - поспешно сказал Лешек: ему не хотелось ее обманывать. От волнения у него дрожали губы и колени.
– Я знаю. Я догадалась. Повернись, малыш, я хочу увидеть твое лицо, - она выпустила его из объятий, за плечи повернула к себе и добавила, осмотрев с головы до ног: - Ты очень красивый. И ты так удивительно поешь.
Лешек робко протянул к ней руки и дотронулся до ее плеч. Кровь бросилась ему в голову, когда ее зеленые глаза глянули сквозь него и ее приоткрытые губы потянулись к его лицу.
– Не бойся, малыш, ничего не бойся, - шепнула она, - так и надо. Ну что ты так дрожишь?…
– Потому что я очень люблю тебя, - ответил он, и Леля накрыла его рот поцелуем. И это было так волшебно - ощущать ее губы в своих!
Ее руки скользили по его влажному после купания телу, она прижималась к нему упругой грудью, и Лешек думал, что сходит с ума, и вскоре дрожал вовсе не от волнения - ему казалось, что выше счастья быть не может, но оно росло, росло с каждой минутой!
– Не бойся, ласкай меня, - сказала она, и его робкие прикосновения тут же стали крепкими объятиями. Под тонкой рубашкой ее мягкое, податливое тело отзывалось на его движения, и Лешеку очень хотелось, чтобы этой тонкой ткани между ними не было. Леля заметила это и освободилась от его рук.
– Смотри, - она легко скинула рубашку и осталась обнаженной. Лешек задохнулся и отошел на шаг - совершенная красота богини весенней любви, безупречность каждой линии, венец творения природы…
И в этот миг у них над головой запел соловей, сочным голосом призывая к себе подругу.