Одинокий путник
Шрифт:
От дверей приюта хорошо была видна трапезная, и один из певчих - помоложе и посообразительней - бегом пронесся по коридору. Лытка был привязан к лавке, и Дамиан занес над ним плеть, когда Паисий крикнул:
– Остановись, Дамиан! Ты убьешь дитя!
Впрочем, остановили архидиакона не слова иеромонаха, а твердые руки певчего. Лешек побоялся зайти в трапезную, наблюдая за происходящим у двери в спальню, готовый в любую секунду за этой дверью скрыться. Он думал, что воспитатели придут Дамиану на помощь, но те только
Дамиан сопротивлялся и сквернословил, и, надо сказать, двоим певчим с трудом удалось его скрутить. Паисий негодовал: его подбородок дрожал от возмущения и руки сжимались в кулаки, чего Лешек от иеромонаха не ожидал.
– Не сомневайся, после этого я добьюсь, чтобы тебя убрали из приюта!
– выговорил он с тихой злобой, но Дамиан с заломленными за спину руками только рассмеялся ему в ответ.
– Развяжите отрока, - велел Паисий воспитателям.
– Я не знаю, в чем он виноват, но смертью прегрешения ребенка карать не стоит.
Воспитатели переглянулись и не посмели ослушаться.
– Мы пойдем к авве, - сообщил иеромонах и с достоинством кивнул ухмылявшемуся Дамиану, - и он сам решит, что с тобой делать.
Лешек благоразумно спрятался за дверь и, когда Паисий увел Дамиана, сидел тихонько в спальне, надеясь, что Лытку отпустят и они сообща решат, что делать дальше. Но Лытку не отпустили, а заперли в кладовой, и Лешек снова испугался: если кто-нибудь зайдет в спальню, то сразу догадается, что Паисия позвал Лешек, и Дамиан ему этого никогда не простит. Он сел на пол за кроватями, чтобы его нельзя было увидеть от двери, но не сомневался: его обязательно начнут искать и найдут.
А потом вспомнил, что все певчие, и мальчики, и взрослые, видели и слышали, как он позвал Паисия. И кто-нибудь обязательно расскажет об этом воспитателям, а те доложат Дамиану. От этого ему стало еще страшней, почти до слез. Он думал про Лытку: ведь авва ни за что не уберет Дамиана из приюта, теперь это ясно, как божий день. И что будет, когда Дамиан вернется? Что он сделает с Лыткой?
Лешек дрожал в спальне до самого обеда - службу он пропустил, потому что боялся высунуть нос в коридор.
Дамиан появился в приюте, когда мальчики обедали, и, как ни странно, был весел и доволен собой. Он зашел в трапезную, обвел глазами своих воспитанников, поманил рукой Леонтия и сказал, нарочно громко, чтобы его все слышали:
– Разузнай, кто сдал меня Паисию. Хотя, я, наверное, и сам догадаюсь…
Он снова внимательно посмотрел на ребят, и Лешеку стоило большого труда не сползти под стол: ему казалось, что Дамиан давно понял это и теперь просто играет с ним, как кошка с мышью. Да и глаза певчих непроизвольно косили в его сторону.
Лытку не выпустили из кладовой до ужина, а после ужина все равно высекли, «взрослыми» розгами,
Двое ребят постарше помогли ему дойти до спальни и уложили на кровать, и только тут Лешек увидел, что Лытка прокусил себе губу до крови. Лешек присел около него на колени и расплакался от жалости: как бы его друг ни храбрился, розги все равно ободрали кожу на спине.
– Лытка, - Лешек погладил его руку, - Лытка, тебе очень больно?
Лытка повернул голову в его сторону, слегка зажмурив один глаз.
– А чего ты ревешь?
– спросил он и улыбнулся.
– Просто.
– Да ты чего, меня жалеешь, что ли?
– он улыбнулся еще шире.
– Ну да…
– Не реви, все хорошо!
– он неловко положил руку Лешеку на голову и пошевелил его волосы.
– Это чепуха! Вот если бы Дамиан меня плеткой высек, то еще неизвестно, был бы я сейчас жив или нет. А это - чепуха!
Лешек кивнул: наверное, Лытка прав. Но плакать все равно не перестал.
– Знаешь, я очень хочу узнать, кто позвал Паисия, - Лытка кряхтя повернулся на бок, к Лешеку лицом.
– Ну, спасибо сказать… и вообще - за такое я не знаю, чем и расплачиваться буду.
– Лытка, так это же я… - Лешек улыбнулся сквозь слезы: наконец-то и он сумел сделать для друга нечто такое, что тот ценит очень высоко. Единственное, что омрачило его радость, так это то, что Лытка мог бы и сам догадаться об этом. А так получалось, будто он совсем в Лешека не верил.
Но Лытка почему-то не обрадовался этому, а наоборот - сел на кровати и поднял Лешека за локти, чтобы не смотреть на него сверху вниз. И лицо у него стало встревоженным и напряженным. Он подозрительно осмотрелся по сторонам, убедился в том, что никто к ним не прислушивается, но все равно перешел на шепот:
– Да ты что? Это ты?
– Ну да…
– Лешек… - Лытка вздохнул и опустил голову.
– Зачем же ты это сделал? Ты понимаешь, что ты сделал?
– Понимаю.
– Ничего ты не понимаешь… - Лытка сжал губы.
– Я же ничего не смогу сделать, вообще ничего. Не могу же я сказать, что это я позвал Паисия…
– Зачем?
– не понял Лешек.
– Я сейчас пойду к нему и попрошу, чтобы он сам что-нибудь придумал. Его же кто угодно мог позвать, правильно? Кто-нибудь из послушников, например.
– Лытка, ляг! Не надо! Дамиан все равно понял, что это я! И Паисия ты можешь встретить завтра, ведь правильно? И ребята видели, как я его позвал. Кто-нибудь меня сдаст, вот увидишь.
Лешек говорил это и страха не чувствовал. Он вдруг начал очень гордиться собой, и ему совсем не хотелось, чтобы Лытка думал, будто он жалеет о сделанном и боится гнева Дамиана.