Одинокий пастух
Шрифт:
По пути случилось два события. Одно плохое, одно – хорошее. Сначала хорошее. Мама Окльо родила наследника. А теперь плохое. Жена одного из братьев Манко – Мама Гуако, вздорная и коварная, настояла, чтобы муж ее вернулся в пещеру, где путешественники ночевали, и забрал забытый там золотой кувшин с семенами растений. Муж отправился за кувшином и не вернулся, но отряд, не заметив потери бойца, продолжал путь. Мама Гуако совсем не расстроилась из-за утраты мужа и вступила в половую связь с Манко. С тех пор у инкских вождей так и повелось: жена
Но вот однажды путешественники достигли склона Уанакаури, где на вершине скалы была вырублена фигура священного коршуна (Корша!) До сего дня в Перу знают, где та скала и называют ее «уакой» – священным местом. Надо отметить, уак у инков было множество. Все, что хоть чуточку было необычно, обожествлялось. Здесь же, в долине меж двух речек, золотой жезл Манко сам попросился в землю.
Цель была достигнута, земля обетованная найдена. Однако населяли ее разные племена, и их надо было завоевать. Тут на сцену снова вышла зловещая Мама Гуако. Она собственноручно убила воина враждебного племени и вырезала у него из груди сердце и легкие. Легкие она надула, как воздушные шары, и в состоянии невероятной экзальтации размахивала ими в воздухе, после чего племя в ужасе бежало, а инки обосновались в этой местности. Называлась она – Куско, что означает Пуп Земли, то есть Центр Мира. Куско стал главным городом инков.
Новый год
Иногда в пустой квартире мне было не по себе, но по маме я не скучала. Во-первых, она звонила каждый день, во-вторых, часто появлялась. Я была официально приглашена к ним на обед. Все, как в благородных семействах. Видимо, они решили, что по выходным я буду постоянно у них обедать. Нет уж, увольте. Сделала интересное наблюдение: когда мама говорит с Викентием, она преображается, в голосе появляется разнеженность и что-то совсем ей не свойственное, воркующее: «Викеша, Викеша…» И он: «Нюся, Нюсечка…» Меня раздражало их сюсюканье.
Неужели у них есть какая-то половая жизнь? Это невозможно. То есть, конечно, возможно, но думать мне об этом противно.
Если от обедов удавалось уклоняться, то от встречи Нового года не получилось, причем мама с Викентием собрались прийти ко мне: у них, видите ли, переночевать негде, квартира однокомнатная. А мне и не надо у них ночевать, я бы нашла с кем встретить Новый год, но мама сказала, что ей приятно побыть в родном гнезде, и я поняла, что она соскучилась по привычной обстановке. Ладно уж, пусть.
Тридцать первого декабря, в субботу, они с утра пришкандыбали с елкой. Мама тут же взялась за готовку, а мы с Викентием принялись устанавливать и украшать елку. Дом наполнился вкусными запахами, веявшими из кухни, голосами и звуками. На минуту мне стало жаль, что они не здесь живут. На минуту.
– Что нового в институте? – спросил Викентий.
– Смотря что считать новым, а что старым.
– Хорошо. Тогда вопрос по специальности. – Я почувствовала неприятный холодок
Дались же ему «Записки сумасшедшего»!
– Тридцать второго! – наудачу ответила я.
– Нет! – с торжеством сообщил он. – «Мартобря 86 числа. Между днем и ночью»! Этим числом датированы записки.
– Обалдеть! Нет слов!
Он удовлетворенно засмеялся и доброжелательно добавил:
– Ничего, ты еще подкуешься. Тебе еще учиться и учиться, чтобы учителем стать.
Как ни странно, раздражения я не испытала и с тем же дружелюбием, что и он, заметила:
– А кто сказал, что я собираюсь стать учителем?
Он искренне удивился: кем же я могу стать, если учусь в педе? Святая наивность! Я с опаской наблюдала, как Викентий брал неловкими руками хрупкие игрушки, некоторые сохранились еще с маминого детства, поэтому поручила ему распутать гирлянду. Разбираясь в проводах и подкручивая лампочки, он что-то неразборчиво, как большой кот, мурлыкал. Прислушалась: «А я хочу тянуться в небо… Просто я такое дерево…»
Ага, значит, это у них семейное – «такое дерево»…
– Ну вот, – говорит, – принимай работу! – Воткнул штепсель в розетку, загорелись лампочки. – Так что там у вас в институте, ты так и не ответила.
– Да ничего там нет. Женихов нет. На курсе три занюханных парня, которых и приняли по гендерному признаку.
– По какому?
– По половому! Учителей мужчин не хватает, берут всех, кто попросится. Мне надо было учиться на технаря, там в гендерном отношении здоровые коллективы.
– А ты не спеши с женихами. Для такой красивой девочки женихи всегда найдутся.
С оценкой моей внешности спорить не стала.
– Ты на танцы ходишь?
– Теперь это называется не танцами, а дискотекой. На дискотеки я не хожу.
– И зря. Вот в военно-морских училищах бывают танцы, или дискотеки, как хочешь назови. Там знакомятся с порядочными парнями, на которых можно положиться, там нет прощелыг и обалдуев, и таких, по которым не понять, парень он или девка.
К военным морякам неровно дышит. Сына хотел сделать моряком, не получилось, теперь меня хочет за моряка выдать?
– Ну да, – согласился Викентий. – Я и сам мечтал стать моряком. Служил во флоте, в Севастополе, там с первой женой познакомился. И тесть у меня, между прочим, был каперангом.
– Что же вы не стали моряком?
– Первый курс отучился в училище Фрунзе, потом на практике позвоночник сломал, год в инвалидном кресле просидел. Думали, больше не встану. А я встал. Женился, сына родил. Только с морской службой пришлось распрощаться.
У них с моей матерью еще больше сходства, чем я думала. Она о педагогической династии мечтала, он о морской. И ничего не получилось.
– А почему с женой развелись? Или это не корректный вопрос?
– Почему же, корректный. А развелись, потому что характерами не сошлись.