Одиночество простых чисел
Шрифт:
— Я подумал, что в субботу ты могла бы прийти поужинать ко мне, — предложил Фабио.
Его самоуверенность при этом на какое-то мгновение пошатнулась, но он тотчас отбросил все сомнения. Засунув руки в карманы халата, он приготовился с одинаковой легкостью встретить любой ответ. Фабио умел подготовить себе укрытие еще прежде, чем в нем появлялась необходимость.
Улыбка Аличе оказалась слегка подпорчена страдальческим выражением.
— Не знаю, — тихо произнесла она. — Наверное, не…
— Ты права, — прервал ее Фабио. — Я не должен был предлагать тебе этого. Извини.
Они
Они постояли, нечаянно переглянулись и сразу опустили глаза.
Фабио рассмеялся:
— Мы с тобой никогда не знаем, как попрощаться.
— Это верно, — улыбнулась Аличе, накрутила на палец прядку своих волос и слегка потянула ее.
Фабио решительно шагнул к ней, и галька скрипнула под его тяжестью. С дружеским нахальством он поцеловал Аличе в щеку и отступил.
— Ну, хотя бы подумай об этом. — На лице его сияла открытая, широкая улыбка. Потом он повернулся и уверенной, твердой походкой направился к входу.
Сейчас обернется, подумала Аличе, когда Фабио прошел в стеклянную дверь.
Но он свернул за угол и исчез в коридоре.
25
Письмо было адресовано доктору Балоссино. Конверт выглядел тонким и невесомым, и никак нельзя было ожидать, что в нем заключено все будущее Маттиа. Мать не говорила ему о письме до самого ужина — возможно, из-за неловкости, потому что вскрыла без разрешения. Она сделала это нечаянно, не взглянув на имя адресата. Ведь Маттиа никогда не получал никаких писем.
— Вот, пришло письмо, — сказала она, передавая ему конверт над тарелками.
Маттиа вопросительно взглянул на отца, который как-то неопределенно кивнул в ответ.
Прежде чем взять конверт, он отер бумажной салфеткой верхнюю губу, хотя она и так была чистой. Глядя на круглый логотип отправителя, напечатанный синей краской рядом с его адресом, он никак не мог представить, что это может быть за письмо. Лист был сложен втрое, он развернул его и принялся читать, слегка ошеломленный тем, что письмо адресовано именно ему, доктору наук Маттиа Балоссино.
Родители громче обычного звякали приборами, отец то и дело покашливал.
Прочитав письмо, Маттиа повторил свои действия в обратном порядке: сложил втрое лист и поместил в конверт. Потом опустил конверт на стул Микелы, взял вилку и на какое-то мгновение словно выпал из реальности. Обнаружив на тарелке нарезанный кружками кабачок, он удивился, не понимая, откуда тот взялся.
— Мне кажется, это неплохое предложение, — заметила мать.
— Да.
— Думаешь поехать туда?
Спрашивая об этом, Аделе Балоссино почувствовала, как вспыхнули щеки. Она поняла, что нисколько не боится потерять его. Напротив, она всей душой желала, чтобы Маттиа согласился на предложение и исчез из этого дома, с этого места напротив нее, где сидел каждый вечер за ужином, опустив свою темноволосую голову в тарелку, с этим неизменным трагизмом на лице, который невольно передавался окружающим.
— Не знаю, — ответил Маттиа кабачку.
— Это хороший шанс…
— Да.
Повисшее
Когда под конец ужина Маттиа принялся собирать тарелки, ставя их друг на друга, как делал каждый вечер, отец положил руку ему на плечо и тихо сказал:
— Ладно, иди. Я сам уберу.
Маттиа взял со стула конверт и ушел в свою комнату.
Там он сел на кровать и стал вертеть письмо в руках. Сложил конверт вдвое — туда и обратно, отчего твердая бумага хрустнула. Потом внимательно рассмотрел логотип рядом с адресом. Какой-то хищник, возможно орел, с распростертыми крыльями и головой, повернутой в сторону, и острым клювом. На концах крыльев и на лапах — кольца с текстом, кажущиеся почти овальными.
Еще в одном круге, побольше, размещалось название университета, который предлагал место Маттиа. Готический шрифт, все эти к и h в названии и о с косой чертой по диагонали, что в математике означает пустоту, вызвали представление о высоком темном здании с коридорами, заполненными эхом, и высокими потолками. Очевидно, здание стоит на лужайке с коротко постриженной травой и напоминает собор на краю земли.
В этом незнакомом месте находилось его будущее как математика, чистое пространство, где еще ничего не было испорчено. Зато тут была Аличе, только она, и… болото вокруг.
С ним опять случилось то же, что в день защиты диплома, — он едва не задохнулся, как будто где-то в груди образовалась пробка. Сидя на кровати, он судорожно ловил воздух ртом, как будто тот внезапно превратился в жидкость.
Дни стали заметно длиннее, сумерки теперь окрашивались голубым и становились изнурительными. Маттиа подождал, пока угаснет последний луч солнца. Но мысленно он уже шел по этим гулким коридорам, которых еще не видел, время от времени натыкаясь на Аличе, — она смотрела, ничего не говоря, и не улыбалась ему.
«Мне следует только решить, — подумал он, — ехать туда или нет. Единица или ноль, как в двоичной системе исчисления…» Но чем больше он старался упростить задачу, тем больше ему казалось, что он запутывается. Он чувствовал себя насекомым, застрявшим в клейкой паутине, — чем больше стараешься высвободиться, тем крепче держит нить.
В дверь постучали, и звук этот донесся до Маттиа, словно со дна колодца.
— Да, — ответил он.
Дверь медленно приоткрылась, и в комнату заглянул отец.
— Можно войти? — спросил он.
— Ммм..
— Почему сидишь в темноте?
Не ожидая ответа, Пьетро щелкнул выключателем. Стоваттная лампочка взорвались в расширенных зрачках Маттиа, заставив его зажмуриться от приятной боли.
Отец опустился рядом с ним на кровать. Они одинаково закидывали ногу на ногу — левая пятка оказывалась ровно над правой, но никто из них никогда не замечал этого.
— Как называется эта штука, которую ты изучал? — спросил Пьетро, немного помолчав.