Одиннадцатый император
Шрифт:
Раздражение ядовитой зелёной желчью разлилось в душе. Вот так всегда бывает. Правый кулак от души треснул пухлый блокнот в светло-коричневых кожаных корочках. Ни одна бочка не обходится без ложки дёгтя. Неужели император потому так легко и согласился назначить его новым великим советником, раз он единственный имел смелость и желание занять эту рабочую комнату. Нитван Лихтад скосил глаза в сторону. Да, точно, император так и выразился: «Хитёр и смел, последнее особенно важно».
Ладно, Нитван Лихтад вновь расслабленно улыбнулся, кривая вывезет. Буншан Изоб, да примет Великий Создатель его грешную душу, был слабаком, раз сперва
Глава 5. Суть большой игры
Тук! Тук! Тук!
Церемониальный посох в руках Скори Мурдина, дворцового мастера церемоний, ровно три раза торжественно и важно стукнулся о пол Тронного зала.
– Его величество Тогеш Лингау, десятый император Тассунарской империи!
Хорошо поставленный голос мастера церемоний разлетелся по притихшему Тронному залу словно божественная музыка. Саян торопливо поднялся на ноги. Вместе с ним с пола встали и все присутствующие в Тронном зале придворные самураи.
Слуги в ярко-жёлтых кимоно с изумрудными драконами распахнули створки главного входа. В проходе между подданными показался его величество Тогеш Лингау. Придворные самураи как по команде согнули спины в почтительном поклоне.
Медленно и неторопливо, как и полагается правителю островной империи, Тогеш Лингау проследовал через Тронный зал. Может быть в последнее время император и в самом деле чувствует себя не очень хорошо, однако для предстоящей торжественной церемонии он оделся как самурай. Чёрная накидка без рукавов аж блестит. Плечи накрахмалены до такой степени, что недолго и порезаться. Ноги прикрывают чёрные же шаровары с широкими разрезами по краям. Нательное кимоно из шёлка бурого цвета с тёмно-оранжевой вышивкой. Может показаться, будто за спиной императора притаился дракон, крылья которого то и дело проглядывают на широких рукавах.
Несколько более медленно и величественно (или тяжело) Тогеш Лингау поднялся по широким ступенькам на возвышенность. В почтительной тишине Тронного зала таби на левой ноге императора слишком громко, слишком заметно шаркнул по натёртой до блеска половой доске. Однако, как ни в чём не бывало, Тогеш Лингау мягко опустился на трон. Левая рука правителя островной империи вытащила из-за пояса катану. Длинный меч плавно опустился на специальную деревянную подставку. Сидеть на троне с длинным мечом за поясом неудобно, ножны то и дело будут шаркать по высокой узорчатой спинке. Однако вакадзаси, второй более короткий меч, как и положено, остался за поясом.
Саян самым внимательным образом, едва ли не до рези в глазах, уставился в лицо императора. Словно гора с плеч. Всё не так уж и плохо. По крайней мере, внешне император выглядит более чем прилично. На щеках играет лёгкий румянец, а в глазах не плещется безразличное равнодушие. На троне, на почти метровом возвышении в дальнем конце Тронного зала, Тогеш Лингау как
Церемония торжественного выхода императора отточена до мелочей. Любой придворный обязан знать её от и до, иначе можно оконфузиться. Два года назад, когда Тогеш Лингау назначил его главным воспитателем Рума Лингау, в самую первую очередь Саян проштудировал и выучил едва ли не наизусть дворцовый этикет.
Взглядом полным величия и достоинства Тогеш Лингау окинул Тронный зал. Придворные самураи и прочие приглашённые всё так же стоят в почтительном поклоне. Но вот император махнул рукой.
– Подданным его величества разрешено присесть! – тут же громогласно возвестил Скори Мурдин, мастер церемоний.
Тронный зал наполнился шуршанием и бряканьем. Все присутствующие опустились на пол, рядом с каждым самураем замерла его верная катана. Не прошло и пяти секунд, как в Тронном зале вновь воцарилась тишина.
Придворные самураи сидят не просто так, где попало, кто где успел примоститься, а согласно важности занимаемой должности. Каждый разоделся как только мог, насколько дорого и величественно позволяет личный кошелёк. Если накидки без рукавов и шаровары традиционного чёрного цвета, то нательные кимоно пестрят буйством цветов и узоров.
Как простолюдин Саян едва ли не единственный в Тронном зале одет не в накидку и шаровары, а в кимоно. Пусть из дорого шёлка, но всё равно кимоно. Не считая слуг, конечно же. Да и пары мечей у него нет. На всякий случай, чтобы не светиться, Саян облачился в тёмно-бурое кимоно.
Тук! Тук! Тук!
Церемониальный посох вновь три раза стукнулся о пол.
– Подданный его величества Нитван Лихтад! – Скори Мурдин выждал эффектную паузу. – Его величество Тогеш Лингау, десятый император Тассунары, повелевает тебе войти в Тронный зал!
Головы придворных самураев разом повернулись в сторону входа. На этот раз створки дверей никто отворять не будет, они уже открыты. Да и не по рангу перед самураем, пусть он буквально через пять минут официально станет вторым лицом в империи, распахивать дверцы в Тронный зал.
Нитван Лихтад не менее медленно и величественно вошёл в Тронный зал. Будущий великий советник приоделся как мог. Да, его накидка и шаровары отливают чернильной чернотой. Да, его ноги облегают новенькие таби приятного цвета корицы, а ножны мечей за поясом очень даже выразительно потёрты и местами поцарапаны, но вот нательное кимоно бронзового цвета ни разу не из шёлка. Саян сдержанно улыбнулся. Нитван Лихтад не настолько богат, чтобы обзавестись хотя бы одним нательным кимоно из шёлка. А это, вообще-то, плохо. Нежданное веселье тут же оставило Саяна.
Возле широких ступенек на возвышение с троном Нитван Лихтад медленно опустился на колени и склонил голову. В безмолвной тишине Тронного зала лоб придворного самурая выразительно «поздоровался» с половой доской. Волнуется без пяти минут великий советник, ох как волнуется. Но вот Нитван Лихтад сел прямо.
Тишина в Тронном зале стала осязаемой, не слышно даже шороха одежды. Саян стрельнул глазами по сторонам. Даже не верится, что здесь и сейчас сидит не меньше сотни человек. Однако даже слуги в ярко-жёлтых кимоно с изумрудными драконами превратились в каменные статуи. Такова культурная особенность Тассунары – очень многие торжественные церемонии проходят едва ли не в гробовой тишине.