Один за всех

Шопперт Андрей Готлибович

Верь, повинуйся, сражайся.

Бенито Муссолини

Уже выехали когда из Вероны, Пётр Христианович послал Ваньку за одним из веронских дворян, сказал чтобы выбрал самого мелкого и неказистого. Не подвёл корнет. Итальянец был чуть выше полутора метров ростом, и бородка козлиная, на изуродованном сабельным ударом лице, смотрелась ужасно просто. Она чуть не под девяносто градусов росла от подбородка. Жуть.

— Клаудио Ди Лоренцо! — Спешился

одетый в панцирь разукрашенный чеканкой и даже парочкой драгоценных камешков дворянин.

— Клаудио. Вот, смотри карту. Сейчас мы идём на юго-восток, сначала до местечка Сан-Джовани Лупатото, оттуда на Леньяго и дальше уже к Феррара. А оттуда поворачиваем на Болонью. Я прикинул по карте и поговорил с местными купцами, Они говорят, что расстояние примерно сто пятьдесят километров. Э? Сорок лье. Мы преодолеем это за три дня. Тебе же надо нас опередить и прикинуться французским патриотом. Сказать нужно властям Болоньи, что нас около пяти тысяч, и мы идём захватывать Болонью. И рассказать, что гарнизон Вероны струсил и сбежал. Пушки у нас древние, форма некрасивая. В войске половина — пацаны молодые, а половина дикари. Даже штыки есть не у всех.

— Кхм, Ваше Величество, но это, ведь, правда, — ещё острее угол сделал между подбородком и бородой итальянец. — В Болонье большой гарнизон — тысяч пятнадцать. И они могут вызвать подмогу из других городов. От Модены там всего десять лье, за два дня могут прислать подкрепление. А в Модене тоже стоит большой гарнизон, там одних кавалеристов больше тысячи и артиллерия есть.

— Стоять! Бояться! А ты откуда знаешь? — почесал нос Брехт, каверзу выдумывая.

— Так у меня брат в Болонье в городском совете, а в Модене второй брат живёт. Недавно у них гостил на свадьбе дочери Джанлуиджи, это тот брат, который в Модене живёт.

— Ага? Ага! Меняется план. Нет, не для тебя. Мы тогда медленно пойдём, чтобы они успели подкрепление из Модены вызвать. За четыре дня тогда дойдём, не будем спешить. Бабочек половим, цветочки пособираем. Учение проведём.

— Учение, так они больше двадцати тысяч за это время соберут, да все двадцать пять тысяч. — Схватился за голову Ди Лоренцо.

— Вот, так им всё и говори. В смысле, что вы можете собрать подкрепление успеть, очень медленно немцы с дикарями идут. Кони плохие, обувка на солдатах дрянная. Еле ползут идиото! Вы соберите все войска с ближайших городков и наделайте из этих придурко антрикото. Ферштейн, камрад.

Камрад знал французский и немецкий, ещё бы — был помощником одного из назначенных французами управляющих Вероной, а до этого ту же должность исполнял при австрийцах.

— Ваше Величество, я не понимаю. Зачем вы хотите собрать против вашего маленького войска такие большие силы? Не лучше ли сразиться с ними по отдельности. Нельзя пятью тысячами разбить подготовленное и предупреждённое войско в двадцать с лишним тысяч. И там есть артиллерия, я же говорил. — Повернул бороду влево вопросительно Клаудио.

А чего сказать? Так-то он за нас немцев, но если поймёт, что дурак полный перед ним, то и переметнётся, должно быть, легко.

— У меня есть хитрый план. Но вдруг тебя пытать будут, дорогой Клаудио, я его тебе не скажу на всякий случай.

— Хитрый?! Что ж, Ваше Величество. Про вашу победу над Наполеоном знает вся Европа. Я вам верю. И попробую разыграть

перед французами осведомителя. Тем более что я знаком со многими в Городском Совете Болоньи. Я буду спешить изо всех сил.

— Хорошо. Возьми заводного коня. Ванька поможет. И поспеши капитан, присваиваю тебе Клаудио Ди Лоренцо это звание.

— Я не подведу, Ваше Величество.

Клаудио через минут десять и на самом деле пропылил мимо, настёгивая, высокого каурого жеребца. А за ним на длинном поводке вообще араб гнедой иноходил, не пожалел Ванька, лучших выбрал коней для коротышки. Как только взгромоздился на такого жеребца. Явно помогал кто. Он в холке сантиметров на десять выше капитана.

Брехт никакого секретного плана не имел, на ходу импровизировал. Не знал ни размеров гарнизона в Болонье, ни уж, тем более, что могут французы и из Модены ещё подтянуть подмогу. План был вчерне придуман ещё в Мюнхене — примитивный до неприличия. Уличные бои в Вене Петра Христиановича убедили, что с серьёзным соперником на улицах большого города воевать очень не просто. Там преимущество его дальнобойных винтовок нивелировалось возможностью создания баррикад поперёк улицы. А ещё местные знали обходные пути и могли просочиться в тыл. Только безрассудная храбрость казаков задунайских их какое-то пренебрежение смертью, позволили относительно легко выбить маршала Мортье с его корпусом из Вены. Прямо на пули и штыки бросались станичники, словно броники богом выданные на них.

Вот и решил Брехт, с Ермоловым посоветовавшись, попробовать, если где будет необходимость брать города не штурмами всякими, людей теряя, ведь казаков в Вене пару тысяч потеряли, а хитростью. Ещё Святослав пользовался. Отправлял половцам предупреждение: «Иду на вы», те и рады были под удар тяжёлой кавалерии подставиться. А сейчас Наполеон и прочие великие полководцы, в кавычки надо поставить, и вообще мыслили войны только генеральными сражениями. Вам хочется песен, их есть у меня. Будет вам генеральное сражение, выходите и выстраивайтесь перед городом.

Событие двадцать восьмое

Все время переживать из-за прошлых ошибок — самая грубая ошибка.

Мохаммед Али

Винить себя нужно только в том случае, когда вы заметили ошибку, но ничего не сделали, чтобы её исправить.

Найджел Латта

— Абдукарим, только не геройствуйте. Если ощущаешь в себе непокобелимость, то, может, я лучше гусар пошлю. Давай повторим твои действия. — Брехт опасался лезгин посылать в эту атаку. Точнее, теперь уже не только лезгин. Сейчас в полку Абдукарима половина лезгины, а половина баварцы, второй такой же полк под командование бывшего зама Абдукарима Рустамхан-бея сейчас стоит в лесочке небольшом, как и всё остальное войско и ругается, что начинать бой не им выпало. Все рвутся прямо с французами сразиться.