Один за двоих
Шрифт:
— Ты еще кое-что мне обещала.
— Неужели? Это что же? — оборачивается и приподнимает бровь Вера.
— Челку подстричь. На глаза лезет.
Подстриженные, свежевымытые волосы торчат в разные стороны. Щедро намазываю подбородок и щеки пеной для бритья, скребу трехдневную щетину, потом умываюсь горячей водой. Черт, пластырь отклеился! Я поднимаю глаза и вижу в зеркале тебя. Такого, каким видел в последнем сне: до синевы бледное, осунувшееся лицо, глубокий бескровный порез на щеке и совершенно
Шарахаюсь, как припадочный, случайно задевая рукой бутылку с зубным полосканием. Звон, стекла разлетаются по кафелю пола, зеленая, едко пахнущая жидкость пузырится, растекаясь.
У ворвавшейся в ванную Веры испуганные глаза, но страх тут же уступает место облегчению.
— Ну и напугал ты меня, Дан!
— Извини, — сконфуженно вздыхаю я, мне правда неловко, — я случайно… Не могу смотреть на зеркало.
Она понимающе кивает, берет за руку.
— Пойдем, заклею снова.
Чувствовать ее пальцы на лице приятно. Вера клеит пластырь и долго старательно разглаживает.
— Шику не очнулся?
Качает головой, избегая смотреть мне в глаза. В груди неприятно ёкает.
— Почему он так долго не приходит в себя?
Эльви сочувственно поджимает губы, на лбу собираются скорбные морщинки.
— Мне жаль огорчать тебя, Дан, но, я думаю, все бесполезно. Мальчик умирает. Вообще чудо, что ты сумел дотащить его…
— Нет! — взрываюсь я, вскакиваю, кулаки до хруста сжимаются. Не знаю, отчего эта мысль вызывает такой протест, ведь я предполагал, что Шику может умереть, и почти смирился. Но после того, что произошло в Нарголле, после пережитого ада, он должен поправиться. Должен жить! Я не отпущу парнишку в столь желанный для него призрачный мир. Он должен…
— Он ребенок и очень сильно облучен. Даже с учетом его особенностей — мальчик слишком истощен. Сердечный ритм слабый и неровный, рефлексы отсутствуют. Он в глубокой коме, Дан.
В груди горячо и больно. Там скопились злые и жалостные, недостойные мужчины, слезы. Вера стискивает мне плечи, заставляет сесть и садится напротив.
— Дан! Скажи мне, что ты намерен делать? Я понимаю, месть и все такое. Но что ты собирался делать дальше?
Что дальше? Меня никогда не заботил этот вопрос. Для меня все кончено, меня держат лишь долги и враги. Зато ты ждешь; я знаю, ты ждешь и скучаешь. Я вернусь домой, и все будет, как раньше. Больше не будет надрывной боли, не проходящей усталости и бессонницы. Все станет хорошо.
— Ты понимаешь, что ни в одном из миров нет места, где вы с Шику могли бы спокойно жить. Он — нарьяг, а ты — преступник, этим все сказано. На что ты надеялся?
— Я думал, мисс Джонс поможет…
— Тю! Майра с радостью заберет мальчика. Для опытов. Даже если вас по какой-то причине не прикончат сразу, в чем лично я сомневаюсь, тебя ждет долгое заключение. А Шику до конца жизни сделается игрушкой ученых.
— Хочешь сказать, смерть для нас — лучший выход? — мрачно усмехаюсь я.
— Для
— Это значит, что ты отказываешь мне в помощи?
Эльви вздыхает.
— Ты собираешься прятаться всю жизнь? Что ты творишь? Мчишься напролом, как дикий вепрь, крушишь, ломаешь, не думая, к чему приведут твои действия. Нажимаешь на курок и лишь потом задумываешься, кого убил.
Брат говорил мне тоже самое.
— Ты как ребенок. Нет в мире ничего важнее твоего громкого «хочу». Носишься со своей местью, которая никому уже не поможет. Пора бы повзрослеть, Райт, и начать, наконец, думать.
— Мое имя Дан, а не Корд.
И я никогда не умел думать, только выполнять приказ. Думали другие — ты, командир…
— Теперь ты один, — Вера умеет зацепить нужную струну, — один за двоих.
Ну, хорошо, убедила. Я во многом не прав. Но есть вещи, к которым нельзя с одним только рассудком. Алгеброй гармонию.
— За Шику я буду бороться до конца!
Оглядываюсь на лежащего нарьяга. Глубокая кома — страшнее слов не найти.
— Я поняла, — кивает Вера, — даю тебе неделю собраться с мыслями. Потом тебе прийдется искать другое прибежище.
Улыбается и взъерошивает уже высохшие волосы. Я не могу не улыбнуться в ответ.
— С паршивой овцы хоть шерсти клок, — усмехаюсь я, — спасибо тебе.
— Пойду, погляжу, что там начудили твои парни. Отдыхай. И не думай о плохом. Принести тебе теплого молока?
=== Главы 53–54 ===
В бункере три жилых комнаты, ванна и кухонька. Макс и Йохан обосновались в одной из каморок, узкой, как коридор, с двумя койками. Но зато на тумбочке там имеется телевизор и видеоплеер. Ребята, прежде не видевшие чудес оримской техники, приклеились к экрану, как две липучки. Из номера выходят только поесть.
Вторая комната — моя. Вернее, моя и Шику. Вера, конечно, все медицинские манипуляции выполняет сама, но старается лишний раз к спящему нарьягу не подходить. Возможно, он противен ей так же, как и всем остальным — мальчишка нелюдского рода со страшной силой и горящим клеймом на затылке.
Вечером Вера уходит в свою комнату, я там ни разу не бывал. Но предполагаю, что там так же чисто и безлико, как в ее лесной землянке.
Три дня заточения показались мне вечностью. В бункер не попадает солнечный свет, тут серые стены и постоянно капает из умывальника вода. Шику не приходит в себя. Все такой же маленький и жалобный, он лежит на койке, а безмозглый аппарат вгоняет воздух в легкие мальчика.
Машинально поправляю подушку под его головой, неловко задевая выпуклую дорожку шрама. Мне кажется, что ощущаю под пальцами движение.