Один удар
Шрифт:
И Рон, громко сглотнув, рухнул обратно на стул, по несчастью промахнувшись мимо него на добрые два шага.
Глава 28
Его Величество со стоном приоткрыл глаза, лишь через пару минут сообразив, что находится в собственной, в комок смятой постели. Глаза нестерпимо резало беспощадным слепым утренним светом. В ушах набатом билась кровь, безжалостно громыхающая по нежному внутреннему миру несчастного. Во рту было сухо и гадко. Отчего-то вспоминались страдающие энурезом кошки и не менее невоздержанные на мочевой
— Пламя святое, это надо же было так набраться, — простонал король.
— Во-во, — неожиданно согласился с ним хриплый, чужой голос, доносящийся откуда-то из-под напрочь сбитых простыней — Сразу же понятно было, что идея гов…гхм…плохая.
Киран напрягся. Перед глазами неожиданно всплыло лицо прекрасной леди. Лицо было растерянным, удивленным и, даже, несколько перепуганным. При этом, однако, леди была весьма провокационно завернута в летящие шелка, явно наброшенные на тонкое обнаженное тело. Которое, к тому же, возлежало на расстеленной постели. Пусть жалось в этот момент к спинке кровати и цеплялось за подушки, словно за последний оплот добродетели, но обнаженная ножка, распростертая по белоснежной простыне, словно бы намекала на некую возможность исполнения самых потаенных желаний.
А потому, отбросив логику и музыкальный слух, утверждавшие тщетность ожиданий, Киран Четвертый чуть прокашлялся и с хрупкой надеждой произнес, откидывая одеяло:
— Леди Лея?
— Ху…ля, — огрызнулась из-под одеяла лохматая голова, радующая глаз суточной щетиной и отекшими очами, с горьким вздохом принимая сидячее положение — Рон Соловат, Ваше Величество. К Вашим услугам… все еще…
— М-м-мм…, — застонал король, прижимая ладонь к гудящей голове и из последних сил выпутываясь из своего куска одеяла — Да чтоб тебя… Вода где?
— В купальне, — хмыкнул парень и с не меньшим стоном обессилено упал обратно на кровать — Мне захватите?
— Ты не охренел часом? — попытался возмутиться Киран, пытаясь сделать в голове пометку о гауптвахте для зарвавшегося идиота и с усилием поднимаясь на ноги.
Пить хотелось зверски. И он здраво рассудил, что сперва следует восстановить здоровье, а уж потом…
Но что делать потом подумать король не успел. Потому что с первым же его шагом тишину спальни растерзал тонкий, мелодичный перезвон серебряных монет и колокольчиков, прозвучавший откуда-то снизу.
Мужчина замер, опешив. А затем с тихим стоном обреченного на смерть опустил взгляд на собственные бедра, краснея до такого глубокого оттенка пурпура, что ему позавидовала бы сама магма действующего вулкана на острове Рун.
— Вот и я о том, — сипло вздохнул Рон Соловат, пока убитый горем монарх опадал на пол, под тихий перезвон дьявольского серебра, и с яростью вгонял в растрепанные, спутанные в колтуны волосы пальцы, со сбитыми в кровь костяшками.
— Скажи мне, что мне все приснилось, — едва слышно прохрипел Киран, сквозь плотно прижатые к лицу ладони, остервенело вырывая из своих пшеничных прядей остатки каких-то увядших цветов.
— Если бы, — невесело ухмыльнулся солдат и, покряхтывая, сам сполз с кровати — Ладно уж, до купальни дойду. Воду мыльную, вчерашнюю, из ведра будете?
—
— Яда нет, — вздохнул Рон, медленно двигаясь в сторону двери и утягивая за собой зачем-то намотанную прямо на грязные штаны простынь — Но Вы не переживайте. Леди Лея сейчас придет и всех убьет.
— Скорее бы, — закусил щеку изнутри Киран.
И с ужасом погрузился в самые позорные в его жизни воспоминания.
...
Если честно, то глядя на страдающего сразу и от жесткого похмелья, и от мук попранной гордости короля, Рон Соловат даже испытывал где-то глубоко в душе отдаленные отголоски жалости. Очень отдаленные и тихие. И очень глубоко. Потому что на поверхности его меркантильной души, хлопая пузырями, все-таки плавало тщеславное злорадство чистокровного СИльве ( да-да. Обращаться к мужчине расы сильферов надлежало именно так! А не всякие там… как у них тут принято). В общем, тщеславие плавало и булькало, распространяя моральное зловоние. И весьма своевременно успевало ему напоминать, что Киран Безжалостный — есть враг Империи и убийца наследника Второго лика. С поправками на некоторые нюансы, типа официальной нейтральности статуса Дернии, конечно, и наглой очевидной диверсии Лорея Блистательного. Но, все-ж таки, враг. Потому как не сильфер. Этого для статуса недруга вполне себе достаточно.
По правде говоря, Рон и сам чистотой пера похвастать не мог. Крылья его были откровенно сизые и рябые. От чего и звание младшего лучника было едва ли не вершиной его военной карьеры. Но, что ни говори, крылья — таки были. А значит он, Рон Соловат, по-любому был на голову выше любого другого живущего в Мире существа. Ибо только сильферы живут на летающих островах. И Империя их не имеет границ, как не имеет границ само небо. Даром, что никому нахрен эти острова, кроме самих сильферов, все равно не нужны. На такой высоте одни ветра да холод — ни рожь не взойдет, ни фрукты-овощи не вызревают. Да еще и не добраться до этих самых островов без крыльев, либо дорогущих порталов. Сомнительные земли. Только тень на поля бросают не вовремя, когда мимо пролетают.
В общем, короля Рон решил не жалеть. Но, все-таки, где-то в глубине его гордой крылатой души что-то неприятное шевелилось, когда он наблюдал стонущее полуголое тело, упорно самоубивающееся в муках горячего стыда.
Отчасти, способствовало этому шевелению четкое понимание того, что мук совести, например, Его Величество, все-таки, мог бы и избежать. Если бы вчера так недальновидно не обратился за помощью именно к опешившему от оказанного ему высокого доверия парню.
«Надо было просто отказаться…» — запоздало подумал солдат.
Но тут же вынужден был сам перед собой признать очевидное — отказывать правителю его как-то не учили. Да и все та же глупая гордость просто не дала бы сознаться в том, что об ухаживаниях отчаянно краснеющий Соловат не имел совершенно никакого понятия.
Причем, никакого понятия от слова «вообще». Без помарок на традиции отдельно взятого региона, или предпочтений конкретно рассматриваемой личности. Как-то уж так сложилось, что за многие годы своей беспрерывной службы, которая началась в его далекие восемь сопливых лет, ухаживать за девушкой солдату как-то не приходилось.