Один против всех

Сухов Евгений Евгеньевич

Майор Шевцов с трудом сохранил серьезное выражение лица.

— Мы нуждаемся в таких сознательных помощниках, как вы. Глеб Егорович, вы ничего не заметили странного в тот день? Ну, скажем, какое-то необычное посещение, может быть, настораживающий разговор?

Глаза у Глеба Егоровича активно завращались, будто находились на крохотных щупальцах, выкатившись при это еще больше.

— Знаете, уважаемый товарищ, — доверительным тоном начал он. — Спалось мне в ночь перед этим днем отвратно, так всегда бывает, когда что-то приключиться должно. Ну, думаю, наверняка быть беде, так оно и вышло. А мальчиков положили… Смелые были ребятишки. Но

так ничего не заметил. Все было как обычно. Правда, инкассаторы приехали попозже, но это с начальством было согласовано.

— Может быть, вы узнаете кого-нибудь из этих людей, — в который раз за сегодняшний вечер протянул Шевцов фотографии.

Мужчина осторожно взял карточки. Перелистал их без всякого интереса, как это делают малолетние дети, разглядывая книжку с картинками. Но попробуй отними, визг будет несусветный. Вот и Глеб Егорович, несмотря на показное равнодушие, цепко разглядывал фотографии. Поджал подбородок, серый, заросший мелкой щетиной, отчего тот стал напоминать наждачную бумагу, и произнес хрипловато, как будто выражал Шевцову соболезнование:

— Никого не обнаружил, да и не люблю я рассматривать тех, кто в банк заходит. Мое дело бумажки да цифры, а за ними персоналии не разглядеть.

Дальнейший разговор представлялся пустым, время было жаль.

— Если что-то вспомните, то непременно сообщите нам, — сказал на прощанье майор Шевцов.

— Я всегда рад помочь нашим органам, — Глеб Егорович тряс руку Шевцова, будто имел серьезное намерение отхватить у него половину ладони.

Третьим подозреваемым был мужчина лет тридцати. Низенький, угловатый, в огромных черных очках с толстыми стеклами, он производил впечатление типичного банковского работника, чья стихия — ворох неразобранных бумаг и кипа папок, рядком выстроившихся на столе. Подобный экземпляр человеческой породы абсолютно не вписывается в сауну, переполненную голыми девицами, его с трудом можно представить за стойкой бара, потягивающего через соломинку крепкий коктейль, а если удается встретить на пляже, то вдали от основной массы отдыхающих и непременно в серых трусах, прикрывающих коленки.

— Присаживайтесь, — предложил Шевцов, указав на стул. — Насколько я понимаю, вы Сергей Юрьевич Глазков?

— Он самый, — смущенно улыбнулся гость, лицо его при этом болезненно поморщилось, и он стал напоминать махонького дракончика, едва вылупившегося из скорлупы. И робко, словно ноги и впрямь еще не совсем окрепли, протопал к столу. — Чем могу быть полезен?

— Многим, уважаемый Сергей Юрьевич, — с улыбкой заверил Шевцов. — Вы знаете, по какому поводу я вас вызвал?

— Я думаю, по поводу ограбления, произошедшего в банке. — Указательным пальцем он привычно поправил сползающие очки, которые больше напоминали маску аквалангиста.

Через толстые стекла его глаза казались неестественно крупными.

— Совершенно верно. Что вы можете сказать по поводу случившегося?

— А что, собственно, я могу сказать… я ведь не участвовал, так сказать, в ограблении.

— Вы, оказывается, очень остроумный молодой человек, — по достоинству оценил шутку майор Шевцов.

За темными стеклами промелькнуло нечто похожее на обиду — мол, я тебе, уважаемый товарищ следователь, как на исповеди, чистую правду, а ты меня за клоуна держишь!

— Но я действительно ничего не знаю. Целыми днями не вылезаю из своей комнаты и не вижу ничего, кроме отчетов и цифр. За мной числится всякая документация, мне просто голову поднять некогда! —

рассерженно захлопал глазами очкарик.

— А вы давно в Москве?

— Недавно. Здесь я живу у дальних родственников, и поэтому мне приходится очень много работать, чтобы начальство по достоинству оценило мой труд. А там, кто знает, может, и квартиру купят.

Даже если общение растянуть на несколько часов, вряд ли можно что-либо вытянуть из Сергея Юрьевича. Такие типы скучны и неинтересны, как серые мыши, и способны вкалывать по двадцать часов в сутки в надежде заполучить пятнадцать квадратных метров в неустроенной коммуналке где-нибудь на окраине города. Шевцов сунул руку в карман, чтобы показать фотоснимки, но раздумал: картина была ясна полностью, до самого последнего мазка.

— Если что-нибудь вспомните, обязательно нам сообщите.

Майор Шевцов поднялся и протянул руку. Эти людишки из провинции — крепкие ребята, своего не упустят, и, возможно, он пожимает ладонь будущему президенту банка. Пальцы Сергея Юрьевича слегка дрогнули, очевидно, от волнения, да и ладонь влажная. Что ж, парня можно понять, не каждый день вызывают в милицию для беседы.

Через несколько минут дверь с шумом распахнулась настежь, в кабинет вошел капитан Васильчиков. Против обыкновения он был слегка взволнован и напоминал борзую, унюхавшую в густой луговой траве свежий заячий след. То же хитроватое выражение, тот же азарт и присущее погоне волнение, отсутствует разве что свесившийся с пасти язык и шумное дыхание.

— Я тут проверил документы у всех троих, паспорта и все прочее, так вот, оказывается, наш Сергей Юрьевич уже пятый год числится в покойниках. Вот так-то.

— Отправь за ним человека.

— Уже отправил группу, а еще «жучок» зацепил на штанину.

— Когда успел?

— Когда в коридоре с ним столкнулся.

— Молодец. Пока он шляется по городу, осторожненько, без лишней суеты, езжайте к нему на квартиру и покопайтесь в его вещах, может быть, отыщете что-нибудь интересное.

— Сделаем, — охотно отозвался капитан Васильчиков.

— Если он кому-то будет звонить, засеките номер. Не исключено, что он захочет сразу связаться с хозяином.

— Понял, — энергично заверил капитан. При этом его сходство с борзой еще усилилось, он слегка выгнулся, словно приготовился к решительному броску, а нос по-хищному заострился.

— Постой, я пойду с тобой, — Шевцов вытащил из стола «макаров».

Глава 15

Разговор со следователем подействовал на Рудольфа Альбертовича угнетающе: и получаса не продолжалась беседа, а такое впечатление, будто успел отсидеть в карцере несколько суток. Ссутулившись, словно принял на плечо неподъемную ношу, он теперь напоминал неуклюжую каракатицу, расползающуюся по морскому дну, а руки, неимоверно длинные, сравнимы были со щупальцами.

Он подошел к телефонной будке, вставил пластиковую карточку и уверенно набрал номер. По этому номеру он мог звонить только при крайней необходимости. Сейчас для него настал именно такой случай.

В ответ раздалось недружелюбное:

— Слушаю!

— Это звонит Рудольф… Тут меня вызывали в милицию… Ну, по поводу ограбления.

— И что? — В голосе абонента послышались тревожные нотки. — Ты зачем сюда звонишь, тебе же сказано.

— Я решил посоветоваться с вами, — робко промолвил Рудольф Альбертович, промокнув рукавом испарину, обильно проступившую на широком лбу. — Я говорил им так, как мы условились…