Шрифт:
Ночной разговор
Что-то душно, Таня. Я, пожалуй, открою окно.
— Да, открой.
— А Леночку не продует?
— Нет. Повесь на всякий случай плед на спинку кроватки.
— Этот?
— Ну да.
— Ночь хороша. Встань, посмотри, как завод светится.
— Наверное, так же, как вчера.
— Нет, не так. Встань,
— Иду. Правда, не так. Сегодня ночь темнее, луны нет.
— А в городе уже мало огней. Почти все спят.
— Тебе тоже завтра рано вставать, Сережа.
— Ничего. Ты знаешь, Авдонин уходит на пенсию.
— Вот как! И кого же на его место? Пойдем, ляжем, а то дрогнется.
— Пойдем. Еще не знаю. Левицкий предоставил мне право выбора. Подумай, говорит. Заместитель — твоя правая рука, ты и решай.
— Ты решил?
— Нет. У всех людей есть свои недостатки. Долинин умный, энергичный, но чересчур резкий. Совершенно лишен пластичности, как чугунный.
— А по-моему, это хорошо. Такие люди всегда говорят правду в глаза. Тебе ведь нужен не дипломат, а заместитель.
— Всякий руководитель должен быть немножко дипломатом.
— Ты думаешь?
— Храпов тоже не глупый.
— Ты же говорил, что он подхалим.
— Какая у тебя нежная кожа, Таня. Двенадцать лет с тобой живу и все удивляюсь.
— Авдонин доволен, что идет на пенсию?
— Не знаю. Такой же ходит хмурый, как всегда.
— У меня его девочка учится.
— Ты что-то путаешь. У Авдонина нет никакой девочки.
— Да не Авдонина, а Храпова. В шестом классе. Он однажды на родительском собрании выступал. Говорил минут пятнадцать, слов выпустил, наверное, миллион, а о чем говорил — так и не поняли.
— Ну, он не оратор, но в производстве разбирается. Ты хочешь спать?
— Нет. У меня завтра только два урока, пойду к двенадцати.
— Пустая башка!
— Моя?
— Да нет. Моя. Я же забыл сказать тебе самое главное. У нас в завкоме есть две путевки в Артек.
— Как? В самый настоящий Артек?
— Вот именно. В самый настоящий. Одну, правда, уже взял Левицкий. А одна свободна. Я просил придержать для Павлика…
— Павлик — в Артеке? Даже не представляю. Крым… Берег Черного моря, и наш курносый мальчишка…
— Здорово, да?
— Да.
— Путевка, правда, дорогая.
— Можно занять денег. Зря мы, наверное, купили эту мебель. Теперь немного трудновато. Мне обязательно надо бы к зиме новую шубку.
— Ничего. Постараюсь подработать. Какую-нибудь рационализацию двину…
— Артек… Красиво звучит. Наверное, там чудесно.
— Значит, я беру путевку. Ты не говори Павлику. Я сам скажу. Или вместе… Почему ты молчишь, Таня? Ну, скажи ему, если хочешь, сама.
— Не в том дело. Я думаю, Сережа…
— О чем ты думаешь, Таня?
— Ты знаешь, он вчера подрался. Я не хотела тебе говорить, ты поздно пришел,
— Ну и что же? Мальчишки всегда дерутся.
— Он побил мальчика, который слабее его. Тот заплакал и сказал, что пожалуется отцу. И знаешь, что ответил Павлик?
— Ну?
— «Мой папа начальник цеха, и его все боятся, и твой папа тоже боится…»
— Ха-ха-ха… Это кому же он так?
— Вите Пономареву.
— А-а…
— Что-то Леночка ворочается. Посмотри, она не раскинулась?
— Нет, укрыта. Я мальчишкой тоже мечтал поехать в Артек. Не пришлось.
— Он вообще в последнее время стал какой-то заносчивый. Я тебе рассказывала, как он нагрубил Анне Павловне… И меня даже часто не слушается.
— Ну вот съездит в Артек, поумнеет.
— Понимаешь, Сережа… Дело в том, что… Ты только не подумай, что это из-за шубы, я вполне могу еще год проходить в старой. И вообще с деньгами мы обойдемся, я не жалею денег для Павлика, ты сам знаешь, к дню рождения мы купили ему фотоаппарат…
— Парень заслужил этот подарок. И Артек тоже. Он отлично учится.
— Это верно. Но меня вот что беспокоит… Ты не обижайся, но, по-моему, ты слишком много носишься с Павликом, слишком подчеркиваешь его не ахти какие заслуги. Отлично учится? Ну и что? Многие ребята живут в более трудных условиях и отлично учатся. Я боюсь, что это зазнайство в нем идет от тебя.
— Разве я веду себя высокомерно?
— На заводе я тебя не вижу, а дома… Да нет, все нормально, ты, наверное, просто устаешь и потому многого не замечаешь. Ты бы посмотрел, как Павлик задирает нос, когда у него висит на боку этот фотоаппарат.
— Вполне естественно.
— Может быть… Но он в эти минуты напоминает мне взрослых самодовольных тупиц, которые считают себя выше других людей только потому, что носят бостоновые штаны или имеют собственную «Волгу». Я не хочу, чтобы наш сын хоть капельку походил на них. «Мой папа — начальник цеха». Если твой папа начальник цеха, так это не значит, что ты родился со звездой во лбу. Нет, пусть эту путевку возьмет кто-нибудь другой.
— Ты с ума сошла! Это же исключительная удача…
— Я не хочу для Павлика ничего исключительного. Пусть едет в обычный пионерский лагерь. Заводской лагерь стоит в лесу, на берегу речки…
— Все-таки это не Артек.
— Ему нельзя ехать в Артек, Сережа. Сейчас — нельзя! Съездит в Артек и станет воображать еще больше: никто не был в Артеке, один я…
— Еще сын Левицкого.
— Да, сын главного инженера… Тем более. Я — и Левицкий. Между прочим, Женя Левицкий уже не признает никаких авторитетов, с ним просто замучились в школе.
— Так ты серьезно против?
— Я против, Сережа.
— Я просто удивляюсь, как ты не понимаешь, что ребенку будут полезны и солнце, и море, и походы по горам… Наконец, общество ребят, которые съехались со всего мира.