Шрифт:
ОТ АВТОРА
Я услышал эту историю от самого героя — Саши Бараша — в 1977 году.
А началось все с газеты «Тихоокеанский комсомолец», где в очень короткой заметке, буквально в десяти строчках, было рассказано о приключениях четырнадцатилетнего паренька, живущего с отцом в поселке одной из океанологических станций.
Я читал много о всяких робинзонадах, но эта поразила меня неожиданностью. Мне захотелось во что бы то ни стало увидеть героя.
И вот Саша Бараш передо мной — худенький, невысокий, застенчивый. Рассказывает медленно, обдумывая каждое слово.
Три вечера он рассказывал мне, как жил на острове. Я записал его рассказ в толстую тетрадь. Позже эти записи превратились в повесть.
БЕРЕГ И МОРЕ
Я сидел на камне совсем голый и разглядывал остров.
Повернешь голову налево — и в ста шагах, за грудой мокрых черных скал, берег кончается. Что за скалами — неизвестно.
Справа такая же картина: будто огромный самосвал вывалил груду камней в море. Только камни эти побольше, чем слева.
Сзади — гора, заросшая кустами. Не особенно высокая, но крутая. Сквозь зелень выпирают каменные ребра. Несколько деревьев стоят на вершине.
Снова повернешь голову — море, на которое уже не хочется смотреть. От горизонта к острову катятся волны. Чем ближе к берегу, тем выше они становятся и тоньше наверху. Потом верхушка волны перегибается вперед, закипает пеной, у береговых камней волна как бы подскакивает и с длинным вздохом разлетается в белую пыль.
Самые большие волны ухают о камни так, что под ногами вздрагивает земля.
Солнце похоже на ослепительную дыру, вырезанную в синем небе. Из этой дыры льется такой жар, что голова кружится. Я мочу в воде носовой платок и натягиваю его на голову. По углам платка завязываю узелки, получается шапочка. Через несколько минут она становится сухой и ее снова приходится мочить. За кожу на плечах и на теле я не боюсь: еще весной загорел так, что она не облезет, Даже в тропиках.
Я встал и потрогал одежду. Рубаха почти высохла, куртка тоже, а вот джинсы по швам сырые. Майка и трусики побелели от соли и стали, как накрахмаленные.
Все, что у меня есть, разложено на камнях.
Перочинный нож с двумя лезвиями, шилом, штопором, отверткой и с медной петелькой на рукоятке, чтобы носить его на ремешке, пристегнутом карабинчиком к поясу. Мне его подарил отец в прошлом году на день рождения.
Пластмассовая расческа с футлярчиком.
Ключи от квартиры на стальном колечке.
Огрызок карандаша длиной с указательный палец.
Две большие английские булавки, которыми я закалывал снизу манжеты брюк, когда катался на велосипеде.
Кусок капронового шнура — метра два — от планктонной сетки.
Широкий ремень от джинсов со здоровенной латунной пряжкой.
Кеды, совсем новенькие, на толстой белой подошве, с губчатыми белыми стельками. Я их сам покупал в спортивном магазине в Находке. Подобрал так точно по размеру, что они почти не чувствуются на ноге.
Нитяные носки с резиночкой наверху.
И все.
Больше у меня ничего нет.
Я разложил вещи па камнях, чтобы они просохли.
Скоро меня найдут. Может быть, сегодня. Или завтра. Они обязательно будут
Я поморщился: долгая у них будет работа. На карте в этом архипелаге три больших острова и штук тридцать маленьких. А некоторые, наверное, и вовсе не обозначены.
Хорошо, что под руки мне подвернулся ящик, в который мы складывали губки и морских звезд. Его смыло вместе со мной. Я сразу его заметил, как только вынырнул. Он крутился в кильватерной струе рядом со мной. Уцепившись за ящик, я ухитрился стянуть с ног кеды — хорошо, что они были не зашнурованы, — засунул их внутрь и поплыл к берегу, прямо как в учебном бассейне, держась за доску.
Плыть было нетрудно. Волны шли высокие, но плавные. Я взлетал на водяной вал, застывал на несколько секунд на его вершине, а потом быстро скользил вниз, в сине-зеленый, подернутый морщинами провал, из которого несло соленым ветерком. Ящик хорошо держал меня, я только ногами направлял его ход. Все было бы ажур, если бы через несколько минут я не начал замерзать. Чтобы согреться, я время от времени начинал изо всех сил работать ногами и свободной рукой.
Взлетев на очередную волну, поднял голову, чтобы посмотреть, далеко ли берег, и мне стало нехорошо от того, что я увидел. Впереди дымилась стена воды с двухэтажный дом. Пока я держался на вершине волны, увидел, как эта стена опала и из белого месива пены выпрыгнули неровные, черные зубы скал. Пена схлынула, открыв дно у берега, и в этот момент я начал скатываться в долину между валами. Идущая впереди водяная гора закрыла все, а я прямо ослаб от страха. Я представил, что сейчас произойдет. Очень просто: вода опустится в тот момент, когда буду над черными зубами, и меня просто размажет на них…
Снова я взлетел вверх, увидел клочья летящей пены, услышал клекот и свист рассыпающейся в брызги воды и вдруг упустил ящик. Его косо понесло в сторону: течение шло здесь вдоль берега. Рванул вперед так, что чуть руки не вывернул в плечах. Волна накрыла меня с головой, я потерял из виду и берег, и ящик, просто колотил ногами по воде и греб как сумасшедший до тех пор, пока пальцы снова не уцепились за доски. И тут меня начало поднимать, и я понял, что это значит. Между мной и скалами не было больше ни одной волны. Тогда я зажмурил глаза, сжался и стал ждать удара, последнего, ТОГО САМОГО.
Что я мог сделать? Никаких сил не оставалось. Тут даже пароход не выгреб бы на глубину.
Когда волна начала опускаться, я открыл глаза, увидел какие-то мутные тени, бегущие в глубине подо мной, потом голова выскочила на воздух, по глазам резануло солнцем, берег качнулся, ящик глухо шваркнулся обо что-то, я больно налетел на него грудью и почувствовал животом камни. Не те, острые, а другие, скользкие, будто намыленные. Пена пронеслась вперед, с шипеньем покрыла берег, а я прижался всем телом к этим осклизлым камням, вцепился пальцами в лохмы водорослей, жестких, как проволока, и ждал, когда все хлынет назад. И когда у головы снова запенилась отливающая вода, я, сбивая колени, ссаживая ладони, пополз вперед. За спиной ухнуло, сильно поддало под зад, и я вылетел вместе с ящиком в кучу гнилых водорослей…