Один мертвый керторианец
Шрифт:
— Я же сказал — не беспокойтесь… — подмигнул капитан. — Да на это убийство никто и внимания не обратил…
— Конечно, — флегматично отметил Уилкинс, — у нас на Новой Калифорнии трупешники так и падают с деревьев, как перезрелые груши в урожайный год.
— Не падают. — В голосе капитана впервые появились типичные начальственно-язвительные нотки. — Но людям нужно знать, за что они стараются. А тут ни родственников, никого… И кто был этот покойник? Послушный налогоплательщик и почтенный отец семейства или отъявленный мерзавец?
— Второе, — зачем-то сообщил я, и тут
Несмотря на свою долгую по людским меркам жизнь, я впервые оказался в морге и не могу сказать, что был сильно захвачен новизной ощущений.
Тускло освещенное, холодное помещение с большим количеством металла и запахом «да, смерти, наверное», навевало одно желание — побыстрее очутиться на свежем воздухе…
Капитан же, однако, чувствовал себя здесь вполне комфортно. Отослав дежурного — унылого молодого человека — попить кофе, он полистал журнал, бормоча себе что-то под нос, потом достал из ящика на стене ключ и двинулся к одному из боксов. Не дожидаясь нас, он открыл замок, выкатил тележку и отдернул простыню, так что, приблизившись, я мог полюбоваться редкостным зрелищем мертвого герцога Вольфара Рега.
Да, несмотря на зловещий намек моего дяди, это действительно был Вольфар. В этом у меня не было ни малейших сомнений, и не требовалось даже, например, пересчитывать ему зубы (которых должно было быть тридцать шесть). Просто, знаете, свой свояка узнает издалека… Так что уже после мимолетного взгляда я мог присягнуть, что передо мной лежит, по определению Бренна, «один мертвый керторианец». Но для очистки совести я проверил и особые приметы — все они совпадали. Родимое пятно кляксой на левой щеке, сломанный нижний клык, шрам вдоль правого предплечья — я помнил, как давным-давно он его заработал от герцога Венелоа… Да, это был Вольфар, причем в самом наилучшем, с моей точки зрения, виде.
Однако причина, приведшая его в такое состояние, вызвала у меня изрядное удивление. У Вольфара было перерезано горло, широко и аккуратно. Само по себе это не удивляло, хотя и требовало огромной физической силы, но для нанесения такой раны требовалось, чтобы жертва, по сути, не сопротивлялась.
Больше ничего интересного мне заметить не удалось, поэтому я решил поинтересоваться мнением человека, повидавшего трупов побольше моего, и повернулся к стоящему напротив Брауну.
— Что скажете? — Я забыл добавить «капитан», поэтому они ответили оба, причем с завидным единодушием:
— Десять миллионов баксов не стоит! Уилкинсу удалось сдержаться, но капитан не выдержал и мелко рассмеялся.
Я разозлился и, улыбнувшись, похлопал капитана по плечу:
— Не хотите зубы покойничку пересчитать? Неожиданно охотно последовав сему странному совету, капитан поморщился и взялся за работу. Когда он закончил и выпрямился, лицо у него было вытянутое.
— Ну что? — поинтересовался Уилкинс.
— Тридцать шесть.
— А сердце у него здесь. — Я похлопал по правой половине омерзительно холодной груди. — Четырехкамерное. А печень, соответственно, слева. Почек три. А ребер в грудной клетке шестнадцать. Но, чтобы это выяснить, патологоанатому
— Они лазером режут, — тихо, будто извиняясь, сказал капитан и переглянулся с моим телохранителем. Тот прочистил горло:
— Ну, босс, многого тут не скажешь. Работал профессионал. В спокойной обстановке и хорошим оружием. Единственная заметная индивидуальная особенность: если судить по направлению раны, это был левша.
Я фыркнул. Хороша подсказка — девяносто процентов керторианцев от природы левши, хотя обычно руки у нас развиты примерно одинаково. Единственное исключение, которое я мог сразу вспомнить, как раз передо мной и лежало…
Задернув со вздохом простыню, я с затаенной надеждой спросил у капитана:
— Ничего не добавите?
— Да нет, пожалуй. Я вдруг насторожился:
— Послушайте, а почему вы тогда назвали это убийство странным?
Капитан неопределенно помахал в воздухе рукой:
— Да, знаете, как говорят, интуиция, богатый опыт… Чушь на самом деле.
— То есть?
— Равнодушие, — он ткнул пальцем в простыню, — очень равнодушно сделано.
А вот это было тонкое наблюдение, если, конечно, соответствовало действительности, но я решил обмозговать его попозже, а пока развернулся и направился в сторону свежего воздуха. Но был остановлен.
— Тут есть один моментик, — заметил капитан.
— А вы ничего не забыли, сэр? — спросил одновременно с ним Уилкинс.
Не оборачиваясь, я вздохнул:
— А что, обязательно обсуждать это здесь? — и, не получив ответа, продолжил движение.
У лифта мне пришлось еще немного подышать отвратительным воздухом покойницкой, дожидаясь, пока капитан приведет все в порядок после нашего осмотра, но наконец мы отправились наверх… Я почему-то вспомнил, как во времена первого знакомства с двухсотметровыми небоскребами испытывал жуткие приступы акрофобии, но ничего, привык, потом мне даже стал нравиться образ жизни, где первым этажом считается крыша…
— Итак? — Когда мы остановились напротив кабинета капитана, я вопросительно глянул на Брауна.
Но тот кивком переадресовал меня Уилкинсу со словами:
— Начинайте, майор, — он подмигнул, — как старший по званию, так сказать.
Я оглянулся на Уилкинса, невозмутимо бросившего:
— Вещдоки, сэр.
Видимо, недоумение отразилось на моем лице, потому что капитан счел нужным любезно пояснить:
— Господин майор имеет в виду, что вам стоило бы поинтересоваться вещественными доказательствами, мистер Гальего. Попросту говоря, содержимым карманов покойного.
— Интересуюсь!
— Ничего. Пусто. Ноль.
— Как? Совсем? — не выдержал Уилкинс. — Но даже после ограбления остаются…
— Знаю, — перебил капитан. — Но не в нашем случае. Ни кредиток, ни бумажника, ни ключей, ни даже грязи или крошек. Стерильно, как после чистки. Отпечатки пальцев, правда, есть, но все принадлежат покойному. Даже круче… — Он ткнул пальцем в дело, которое я все время носил под мышкой. — Вы там прочтете, во что он был одет. Так вот, на всем, даже на нижнем белье, спороты или отсутствуют марки изготовителя.