Один день
Шрифт:
Эмма снова рухнула на песок, согнувшись пополам от хохота.
Не найдя плавки Декстера, они принялись прочесывать пляж в поисках хоть какой-нибудь одежды. Эмма нашла большой синий пластиковый мешок. Декстер облачился в него, смущенно придерживая у талии, как мини-юбку, а Эмма предложила разорвать мешок и сделать что-то наподобие фартука, после чего снова зашлась смехом.
Путь домой лежал вдоль главной набережной.
— Здесь намного больше народу, чем я предполагала, — заметила Эмма.
Декстер прошагал мимо уличной таверны, притворившись,
— Одежду украли, — коротко пояснил Декстер.
Парень с девушкой понимающе закивали и прошли мимо, а девушка обернулась и крикнула им вслед:
— Классная юбка!
— Она от Хельмута Ланга, — объявила Эмма, и Декстер злобно сощурился в ответ на ее предательский комментарий.
Он дулся всю дорогу до дома, и, когда они оказались в комнате, обоим было уже все равно, что кровать только одна. Эмма пошла в ванную и переоделась в старую серую футболку. Вернувшись в комнату, Эмма увидела синий мешок на полу у кровати.
— Ты бы повесил его, — сказала она, толкнув мешок ногой, — а то помнется.
— Ха… — произнес Декстер, который лежал на кровати в новых трусах.
— Так вот они какие.
— Кто они?
— Те самые трусы за тридцать фунтов. У них подкладка из меха горностая, что ли?
— Давай просто ляжем спать, ладно? Какая сторона твоя?
— Эта.
Они вытянулись параллельно друг другу. Прикосновение прохладных простыней к обожженной коже было просто чудесным.
— Хороший день, — заметила она.
— Не считая последнего происшествия, — пробурчал он.
Она повернулась и взглянула на него. Он лежал, глядя в потолок.
— Это всего лишь брюки и трусы. Я куплю тебе новые. Хлопчатобумажные, три штуки в упаковке.
Декстер фыркнул. Она взяла его руку под простыней и сильно ее сжала. Он повернул голову и посмотрел на нее.
— Я серьезно, Декс. — Она улыбнулась. — Я так рада, что мы здесь. Мне очень хорошо.
— Да. Мне тоже.
— Еще целых восемь дней, — проговорила она.
— Восемь дней. — Он нежно улыбнулся ей, и между ними все снова стало, как раньше. — Сколько правил мы сегодня нарушили?
Она задумалась.
— Номер один, два и четыре.
— Что ж, по крайней мере, не играли в настольные игры.
— Еще успеем. — Она потянулась к выключателю за головой и выключила лампу, а потом повернулась на бок, спиной к Декстеру. Все вновь стало, как раньше, но она не могла понять, нравится ей это или нет. Она боялась, что не сможет уснуть на новом месте, однако, к ее счастью, навалилась усталость, и сон сам растекся по венам, как обезболивающее после укола.
— Спокойной ночи, Декс, — пробормотала
— Спокойной ночи, Эм, — отозвался он, но Эмма уже спала.
А он еще немного полежал, разглядывая потолок в голубом свете и думая о том, что сегодня был не на высоте. Глядя на Эмму, на ее затылок, волосы, ниспадающие на подушку, слегка загорелую кожу, которая казалась совсем темной на фоне белых простыней, он чуть было не протянул руку и не коснулся ее плеча, но стыд от случившегося на пляже убил всякое желание. Больше всего на свете он ненавидел те ситуации, когда выглядел идиотом.
Еще целых восемь дней, подумал он. За восемь дней может произойти что угодно.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1993–1995
25–30
«Мы тратили как можно больше, а взамен получали ничтожно мало — ровно столько нам решались дать. Мы чувствовали себя несчастными почти всегда, как и большинство наших знакомых. Все мы усердно делали вид, что нам постоянно весело, в глубине души понимая, что это не так. И насколько я знаю, этим мы не отличались от многих».
Глава 6
Таблетки
В последнее время граница между ночью и утром размылась. Традиционное понятие о ночных и дневных часах устарело, и, словно фермер, Декстер встречал куда больше рассветов, чем привык.
15 июля 1993 года солнце встает ровно в 5.01. Декстер наблюдает за этим из окна старенького такси, возвращаясь домой из брикстонской квартиры, принадлежащей незнакомцу. Точнее, не совсем незнакомцу, скорее, новому знакомому, одному из многих, что завелись у него в последнее время. Этот работает графическим дизайнером, и зовут его Гиббс или Гиббси… а может, Биггси? Еще там была его подруга, ненормальная девчонка по имени Тара, маленькая, как птичка, с сонными тяжелыми веками и большим алым ртом, которая не слишком любит разговаривать, предпочитая болтовне телесный контакт.
Сначала он знакомится с Тарой — после двух часов ночи в клубе, открывшемся в здании бывшего железнодорожного депо. Весь вечер он смотрел на нее на танцполе: она подкрадывалась к незнакомцам с широкой улыбкой на маленьком личике и внезапно принималась массировать им плечи или спину. И вот очередь дошла до него; он кивает и ждет, пока она узнает его. И верно, она хмурит лобик, подносит палец к кончику его носа и говорит то же, что они все говорят:
— Я тебя знаю!
— А ты кто? — Он пытается перекричать музыку, взяв в свои ладони ее маленькие худые ручки и разведя их в стороны, точно встретил старинного друга.