Один день Аркадия Давидовича
Шрифт:
Свежий кусок отличнейшего горилльего «лайна» был чем-то похож на «Иглу».
Распространяя за собой невидимый шлейф «амбре», в доли секунды маленький снаряд достиг цели. Рука гориллы как всегда не дрогнула, подтверждая репутацию двухсотпятидесятикилограммовой обезьяны и надежды посторонних зрителей.
Ба-бах!!!
Target destroyed [9] !
Стоявший в метре от Глюка вислоусый пузатый «target»-западенец [10] , подбитый свежайшим гуано, грохнулся в пыль и начал кататься по дорожке, громогласно и на чистейшем русском
9
Цель поражена (англ.).
10
Житель Западной Украины, где превалируют националистические настроения, вводятся запреты на употребление русского языка в школах и официальных учреждениях, и т.д.
А горилла неподвижно остался ожидать следующих читателей злосчастной таблички...
– Ну, не нравятся, блин, – так не нравятся, – развел руками Штукеншнайдер, отложив выяснение непонятного поведения приятеля на потом. – Пошли к туканам... Только я, блин, по пути в одно место загляну.
Одна из двух кабинок платного туалета была занята, и Телепуз зашел в свободную. Не успел он присесть, как услышал вежливый голос справа:
– Здравствуй. Как дела?
Штукеншнайдер не был большим любителем болтать с незнакомцами, восседая на унитазе, однако, памятуя о правилах хорошего тона, не позволяющих игнорировать начинающееся с приветствия обращение, слегка смущенно ответил:
– Нормально, блин....
– Ну, и какие у тебя планы? – продолжил незнакомец.
Григорий провел ладонью по трехмиллиметровой шевелюре, прочистил горло и сообщил:
– Да вот, собираемся пойти на туканов посмотреть...
– Хорошее дело, – судя по доносящимся справа звукам, сосед заерзал на стульчаке. – А что завтра будешь делать?
Телепуз наморщил лоб и с полминуты помолчал, обдумывая ответ.
– Что притих-то? – обеспокоился вопрошающий.
– Прикидываю, что на завтра, – прогудел Штукеншнайдер. – Барыгу одного надо на место поставить, а то борзеть начал, блин, с кредитом что-то крутит...
Незнакомец тяжело вздохнул, словно сочувствовал Телепузу, и спросил:
– А послезавтра?
– Эт я, блин, не знаю, – Григорий наконец расстегнул ремень и принялся стаскивать джинсы. – Послезавтра еще нескоро...
Уместившись, наконец, Телепуз услышал финальную фразу, которую сосед произнес тихо, но отчетливо:
– Слушай, я тебе попозже перезвоню, ладно? Тут какой-то идиот в соседней кабинке отвечает на все вопросы, которые я тебе задаю...
У забранного оргстеклом вольера, где резвились сине-желтые «символы сионизма», как однажды окрестил этих носатых птиц неугомонный Ортопед, склонный к обнаружению еврейского влияния везде, куда только ни проникал его пытливый взор, друзья задержались на четверть часа и с интересом прослушали лекцию об ареале обитания этих милых пташек, пристрастиях в пище и методах их отлова.
Глюк даже задал экскурсоводу пару уточняющих вопросов о брачных играх туканов и напоследок осведомился, можно ли сделать тукану-самцу обрезание, ежели его захочет взять к себе на воспитание добропорядочная еврейская семья. Аркашины эскапады заставили милую девушку, недавно пришедшую на работу в зоопарк, покраснеть и быстренько увести экскурсию подальше
Посетителей в тот день было немного, так что после ухода стайки хихикающих школьников Глюк с Телепузом и двое их потомков остались единственными присутствовавшими в низеньком двухэтажном строении, отведенном под обитание тропических пернатых...
Первый истошный вопль, донесшийся от расположенной в сотне метров анфилады клеток с хищниками, братки прозевали, ибо заспорили о том, можно приручить тукана или нет.
Клюгенштейн утверждал, что можно и всё порывался выбить оргстекло в вольере, дабы на практике показать приятелю миролюбивый норов носатых тварей.
Телепуз же, напротив, настаивал на обратном, указывая Глюку на злого и нахохлившегося вожака стаи, расхаживавшего взад-вперед в нескольких сантиметрах от прозрачной перегородки, и недовольно зыркавшего на братков выпученным фиолетовым глазом. Аркадий возмутился таким обобщением и, в качестве доказательства своих утверждений о том, что любая птица, ежели ее хорошо накормить, признает в кормильце друга, достал из кармана пакетик с очищенным миндалем и высыпал орехи в круглое вентиляционное отверстие, прорезанное в оргстекле почти под потолком, куда человек нормального роста вряд ли бы дотянулся.
Миндальные ядра застучали тукану по голове, тот от неожиданности захлопал крыльями, заорал и метнулся в сторону, разметав по пути занятых своими делами самочек и устроив в вольере настоящий переполох.
– Вот, блин! – огорчился Глюк, глядя на мечущихся за стеклом птиц. – Ща, погоди, они успокоятся...
– А кто там орет? – Телепуз повернулся к полуоткрытой двери, ведущей из секции пернатых на улицу, и прислушался.
– Они давно орут, – спокойно сообщил хорошо воспитанный Клюгенштейн-младший, вытирая перепачканные мороженым пальцы белоснежным платочком с вышитыми по краям монограммами, составленными из букв на иврите.
– Пошли, посмотрим? – предложил Штукеншнайдер.
– Пошли, дядя Гриша, – кивнуло чадо Глюка. – Пап, ты как?
– Щас, щас, Давидик, – Аркадий махнул рукой, не отрывая взгляда от принявшего боевую стойку вожака туканов. – Идите, я вас догоню...
Телепуз с детьми направились к выходу.
Клюгенштейн достал второй пакетик с орехами, надорвал упаковку и принялся по одному забрасывать миндаль в отверстие, внимательно наблюдая за реакцией птиц и изредка приговаривая «Цыпа-цыпа...».
Но довести свой эксперимент до конца и подружиться-таки с туканами ему не удалось.
Грохнула входная дверь, и с улицы в птичью секцию влетели Телепуз с отпрысками. Штукеншнайдер в два прыжка оказался возле пожарного щита, сорвал с него покрытый толстыми слоем алой масляной краски лом и быстро продел его сквозь ручки двойной двери, заблокировав тем самым створки. Тем временем мелкие добежали до конца прохода между вольерами и остановились, тяжело дыша.
– Блин, да что это с вами? – недовольно изрек Глюк, которому в очередной раз помешали наладить взаимопонимание с туканами.
– Там тигры! – выдохнул коллега.
– Естественно, – нисколько не удивился Аркадий. – И не только тигры. Там еще львы, леопарды, жирафы и медведи есть... И страусы с павлинами. Это ж, блин, зоопарк, а не рюмочная. Ты чо детей-то пугаешь? Тигры, тигры...
– А ты жало высуни и сам посмотри! – обиделся Телепуз. – Они, блин, из клетки вырвались!
– В натуре?! – поразился Глюк.
– Отвечаю.
Клюгенштейн почесал пятерней в затылке.
– И много их вырвалось?
– Не считал, – недовольно пробурчал Телепуз. – Мне, блин, не до того было... Два или три, наверное...