Одесский телефон
Шрифт:
Красивая женщина пройдет по столам, не опрокинув бокалы, и опустит взгляд, под который ты ляжешь.
У нее нет хозяина, но есть поклонники…
– А что делать некрасивым? Повеситься? – спросила меня какая-то студентка и посмотрела с такой ненавистью, что мы не расстаемся до сих пор.
Семья
Тут в голову пришло,
что людям, может быть, каким-то
слова мои нужны и годы,
проведенные в поисках семьи.
Как
А у меня повсюду.
И разницу я эту соблюдаю и берегу.
Вот наблюденья.
Сядьте поудобней,
хотя сесть неудобно вряд ли кто захочет.
Так вот, семья крепка,
когда совсем уж тихий муж.
Когда такая тихая жена,
наоборот, все может развалиться.
И вроде бы понятно почему.
Там сила в слабости, а слабость в силе.
Не знаю. Слабой быть может женщина, но не жена
в переходной период к процветанью.
Ну, просто тихая жена —
такой железный повод для развода!
В жене должны быть переменчивость, и холод,
и пропаданье, и свободный взгляд —
то есть независимость в зависимости.
Ужас, но все так.
А тихий муж – это семья.
Жена выдерживает его верность и постоянство.
Он не выдерживает.
Муж скачущий. Как по-латыни?
Husband derganiy.
Он скачет, мучается, отбивается от стада.
Возвращается к утру. Пьет. Курит.
Весь в помаде. Расческа в светлых волосах
и, наконец, серьга в трусах.
Вот ужас. Гибель.
Решение созрело. Выслеживать!
Хоть не мешало бы подумать:
коль вы ревнуете, то любите.
Конечно, жизнь отдам – узнаю правду!
Все правильно.
К чему же вы готовы? Выслеживать?
Да. Точно. Выследим!
Ну? Выследили…
Они вошли вдвоем в подъезд в шестнадцать
и вышли в двадцать два.
Потом сослались на занятия в спортзале.
Все точно! Все у вас в руках! Теперь пора решить
то, что решить всю жизнь вы не могли.
Ай-яй, вы не готовы…
Решать-то должен выследивший…
А он же любит. Он страдает.
А как застал, так любит еще больше!
Нет-нет, мы не готовы…
Хотя там есть надежда. Есть надежда…
А вдруг расскажет сам? Вот победа! Вот ура!
До следующего пораженья.
Из этого и состоит любовь. Если любить…
А очень хочется.
На голос и на звук хозяина.
Душа и сердце вниз, а ушки вверх.
Зовут! Зовут! Бегу-бегу!
Но это ж не семья.
Конечно, не семья.
Зато любовь!
А семьи все крепчают к старости.
От общих неприятностей, безденежья, тупых детей и неудач…
А молодость не так уж долго тянется в плохих условиях.
Можно и перетерпеть.
Что
Просыпаюсь, он стоит.
– Где она?
– Мы же с тобой ее прогнали. О ком ты?
– Где она?
– Мы вчера ей объяснили, что она нам не нравится, причем ты меня поддержал.
– Где она?
– Я убежден, что она нам не нужна. Мы должны действовать согласованно. Я приглашал к тебе девушек умных, образованных, умеющих вести себя. Почему ты меня не поддерживал? До каких пор я буду краснеть, оправдываться, говорить о каких-то болезнях? Вспомни, сколько раз ты подводил меня. Она пришла, а тебя нет. Ты не хочешь появляться? У тебя характер? Если б я мог обойтись без тебя.
– Где она?
– Ты никогда таким не был. Ты раньше вообще на меня не обращал внимания. Ты помнишь, что с нами творилось при приближении дамы, при простом приближении… Мы оба вставали, приглашали ее на танец.
Ты не выбирал тогда, и в городе у нас был авторитет. Вспомни, как они уходили от нас. Господи, разве это можно назвать словом «уходили». Мы их отклеивали, мы отрывали их руками. Ты разболтался первым. Раньше я тебя мог уговорить один. Потом мы могли уговорить тебя вдвоем. А сейчас ты не поддаешься никому. Хочешь жить один?
– Где она?
– Я спрашиваю, хочешь жить один?
– Где она?
– Болван. Вкус рыночного спекулянта. Обожаешь свидания в лавках и на помойках. Если б я тебе поддался, нас бы давно обворовали. Если нам симпатизирует врач, ты вцепляешься в санитарку. Все, хватит. Моим компасом ты больше не будешь.
– Она говорит со мной.
– Да, говорит, но что она говорит? Ты думаешь, ты у нее первый?
– Где она?
– Мне стыдно ее искать. Мне стыдно появляться в этой трущобе. Я сделаю это только для тебя. Принимай ее сам. Нам нужна помощница. Нам нужен советчик. Пошли в Дом ученых.
– Да постой ты.
– Не хочу.
В Доме ученых я был без него.
Как я бегу
И вот я бегу! Как я бегу! Господи!
Прохожие оглядываются на меня.
Собаки останавливаются, обнюхивают и помечают.
На часы нельзя смотреть: падает тонус.
Еще, еще, еще…
Не выдерживаю, смотрю на часы: две минуты.
Обещал всем тридцать минут бега.
Они хотят, чтоб я был здоров.
А я хочу жить.
Еще, еще, еще… что-то надломилось в стопе.
Снова потерял темп.
Правая стопа отошла, надломилось левое колено.
Еще раз потерял темп…
Главное – психика.
Если она сдаст, я эту собаку, что приняла меня за дерево, убью.