Одержимый
Шрифт:
Хотя, в моём положении перемены во внешности даже кстати. Вон в «Громовских банях» засветился. Да и после истории с албыс до сих пор репортеры донимают. А так я и сам себя с трудом узнаю. Даже студенческий китель, кажется, иначе сидеть стал. Рада его к тому же вычистила, нагладила, пришила новенький белоснежный подворотничок. И сапоги я, по совету того же цирюльника, заменил на купленные сегодня же остроносые лакированные полуботинки — весьма элегантные, хоть и щёлкающие каблуками по полу, как копыта.
На груди слева, цепляя взгляд, поблёскивал золочеными
— Уже без пяти семь, Богдан, — обеспокоенно поглядывая на часы, предупредил Жак. — Ты не опоздаешь?
— Официальное начало в восемь. С семи только сбор гостей.
Хлопнула входная дверь, и на пороге появился Демьян.
— Извозчик у калитки, — предупредил он. — И какой-то военный в возке сидит. Вроде как за тобой?
— А ты разве не с Путилиным поедешь? — удивилась Варя.
— Нет. Мы с Николаем Георгиевичем договорились. Виделись сегодня днём в городе.
Взглянув ещё раз в зеркало, я вздохнул.
— Ну, ладно, ребят. Пожелайте удачи. И не ждите меня, вернусь поздно.
Друзья проводили меня, невпопад хлопая по спине и высказывая напутственные пожелания. Лишь Велесов молча кивнул, встретившись со мной взглядом. Старый вампир, как всегда, был мрачен и насторожен. Впрочем, было из-за чего. Это молодёжь мне слегка завидовала — ну, как же, на губернаторский приём иду. Но Демьян-то знал, что ближе к полуночи я планирую ускользнуть с приёма (а может, он и закончится к тому времени). Вампир будет ждать меня в условленном месте с запасной одеждой и оружием. А потом — к Хаймовичу.
Ох, чую, насыщенный будет вечер. Но очень важный. Сегодня я надеюсь решить целый ряд вопросов. Или хотя бы продвинуться в этом.
Я набросил шинель, шарф и, не застёгиваясь, вышел на улицу. Погода сегодня выдалась отличная — хоть и прохладно, но ясно, и небо пронзительно-голубое, без облачка. Будто лето всё ещё пытается вырвать лишний денёк, борясь с ледяным дыханием Ока зимы.
Кабанов в военном мундире выглядел немного непривычно, но с другой стороны — гораздо органичнее, чем в обычной одежде. Надо признать, форма ему очень идёт, даже будто помолодел на десяток лет.
— Не рановато мы, Николай Георгиевич?
— Садись, садись, покатимся потихоньку. Наоборот, будет время осмотреться. Пообвыкнешь немного в губернаторских хоромах, чтобы не оробеть, когда на аудиенцию вызовут.
— Стало быть, будет даже личная аудиенция?
— Секретарь меня предупредил. Неофициально, конечно. После десяти вечера, ближе к концу мероприятия, генерал-губернатор обещал выделить немного времени тебе лично.
— А до того чем заниматься? Штаны за столом просиживать?
— Поверь, найдётся чем. Это ведь только называется «званый ужин». Столы там, конечно, будут. Но никто не будет сидеть за ними безвылазно. Это что-то вроде бала. Есть официальные части — когда всякие чины из канцелярии выступают с докладами на злобу дня. Награждают кого-нибудь, например, или объявляют о новых назначениях. Но в перерывах между этим гости развлекаются, кто во что горазд. В рамках
Ректор заговорщически усмехнулся, приглаживая пышные, переходящие в бакенбарды усы. Я кисло улыбнулся в ответ. Ну да, только барышень мне сейчас и не хватало. А тем более танцев. В том, что танцор из меня, как из мамонта конькобежец, я был уверен. Ни в своём прошлом, ни в прошлом Богдана я не чувствовал ни единого намёка на наличие этого навыка. Это вам не кулаками махать.
— Да ты не тушуйся, — верно разгадав моё настроение, улыбнулся Кабанов. — Будем держаться рядом. Я тоже не любитель всякого такого. Но разок-другой в год приходится потерпеть… Будешь?
Он протянул мне плоскую металлическую фляжку с гербом. Я решил уважить старика и сделал небольшой глоток. Чудом удержался, чтобы не закашляться — судя по ощущениям, во фляжке был даже не коньяк, а чистейший спирт. Прогрело до самого желудка, а потом пошло вверх медленной горячей волной — словно вздымающийся гриб ядерного взрыва.
Ох, не зря в институте шутки ходят про сизый нос Кабанова…
Главную резиденцию Вяземского я до этого видел много раз — огромное трёхэтажное здание в центральной части Томска, недалеко от Академического парка. Но внутри оно оказалось даже богаче и помпезнее, чем снаружи. Правда, чтобы убедиться в этом, пришлось пробиться через десяток заслонов — от гвардейских постов оцепления до гардеробщиков и распорядителей, каждый из которых не забывал проверять пригласительные бумаги. Прямо какое-то массовое обострение синдрома вахтёра.
Но когда мы оказались, наконец, в зале для приёмов, я обомлел. Похожие чувства я, пожалуй, испытывал только в том самом зале в усадьбе Василевских, к созданию которого приложил руку лично Пётр Великий. Здесь, к слову, знакомые аквамариновые прожилки петрова камня тоже встречались, но лишь небольшими фрагментами. Впрочем, и без этого главный зал поражал и размерами, и богатством убранства. Порой даже с перебором — одного сусального золота здесь было столько, что в глазах рябило.
Честно говоря, я думал, что подобная роскошь встречается разве что в императорских дворцах, а Томск по привычке воспринимал провинциальным городом. Забавно, но некоторые стереотипы очень живучи даже несмотря на то, что я по-прежнему мало что помню. Прежние знания просачиваются постепенно, неосознанно, и лишь иногда в виде конкретных сцен из прошлой жизни.
Сама конструкция зала была сложной — двухуровневая, с двумя рядами массивных колонн, с высоченными потолками в два этажа по центру и с широким балконом-галереей, опоясывающим зал на уровне второго этажа. На этом балконе тоже были установлены столы. Внизу в дальней части зала оборудовано большое возвышение, напоминающее сцену с расписными ширмами по бокам, играющими роль закулисья. Рядом даже что-то вроде оркестровой ямы имелось, только не такой глубокой — музыкантов было видно примерно по пояс. Играли что-то лёгкое, ненавязчивое и смутно знакомое.