Одержимый
Шрифт:
Я безразлично киваю, и отец куда-то стремительно уходит, прошипев перед этим:
— Уволю к чёртовой матери идиота, который её нанял.
Мысли о ведьме, наконец, оставляют меня.
Вместо этого, сменяя друг друга, как картинки в проклятом калейдоскопе, всплывают более мрачные и ненавистные воспоминания.
Громкий смех; алкоголь; руки, обвивающие мою шею; запредельная скорость; страстные поцелуи; душераздирающий крик, визг шин по асфальту, ощутимый удар и тело, перелетевшее через крышу.
Я сжимаю зубы и сверлю взглядом
Она знала, что будет обслуживать гостей моего отца? Намеренно устроилась официанткой в ту самую службу персонала, которая сотрудничает с рекламной фирмой «Гилл- Корпорейшен»? Или же это всё случайность?
Фиона, наконец, чувствует мой взгляд и безошибочно смотрит в мою сторону. На полных с ярко-красной помадой губах появляется и исчезает игривая улыбка. Она прижимает вычурный металлический поднос к пышной груди и едва заметно ведёт подбородком в сторону туалетов. Хвост иссиня-черных волос взлетает при развороте и мягко бьёт хозяйку по спине, обтянутой белоснежной рубашкой.
Никаких случайностей.
Я поднимаюсь на ноги, но рукав пиджака обхватывают цепкие пальцы матери. Она обеспокоенно-рассерженно смотрит на меня снизу и шипит:
— Тай, ты всерьёз решил ослушаться отца? С ума сошёл?!
— Не помню, чтобы он запрещал ходить по нужде, — одёргиваю я руку. — И потом, придавать доверие отца — у меня в крови. Разве нет, мама?
Мой намёк бьёт прямо в цель, мать слегка бледнеет и прожигает меня убийственным взглядом. Я усмехаюсь и иду вон от стола.
В проходе за туалетами имеется небольшой коридорчик, я ловлю глазами игривую улыбку, обрамлённую алыми губами, лёгкий взмах чёрных волос, и направляюсь к служебной лестнице за углом.
На улице светло, немного душно и пустынно.
Фиона Лец, моя бывшая одноклассница, стоит на железном пролёте ниже. Её локти покоятся на поручне, худые ноги скрещены между собой, грудь выдаётся вперёд, мелкие пуговки на рубашке грозят вот-вот вырваться из петель. Взгляд тёмных глаз насмешливо-искушающий.
За прошедшие пару лет, что мы не виделись, девчонка заметно похудела.
Но свою порочную сексуальность не растеряла.
Я чешу бровь и спускаюсь по ступеням. Останавливаюсь в метре от девчонки и, отвернувшись в сторону, сухо интересуюсь:
— Что тебе нужно, Фиона?
Она усмехается так, словно я спросил глупость, отталкивается от поручня и подходит ближе. Тонкие пальчики игриво пробегаются по лацкану пиджака, ныряют под него и оглаживают рубашку на груди:
— Ну же, Тай. Не мог же ты поглупеть за эти годы…
Я обхватываю кисти её рук и отдёргиваю их от себя. Вблизи заметно, как много косметики на её лице. Но даже она не скрывает тёмные круги под глазами.
— Секс, наркотики и рок-эн-рол?
Лец фыркает и возвращается к поручням. Вынимает из кармана поясного передника пачку сигарет, цепляет пальцами одну из них и достаёт зажигалку. Пронзительно смотрит на меня:
— Приговор на условный срок, неполное
Я хмыкаю:
— Теперь всё ясно.
Девчонка прикуривает сигарету, хотя когда-то презирала тех, кто курит, затягивается и выдыхает сизый дым в воздух:
— Именно. Вы с папочкой мне задолжали, Гилл.
— Мне казалось, что он тебе заплатил. И неплохую сумму, между прочим.
Лец хрипло смеётся, звук режет по ушам, заставляет поморщиться. Раньше она смеялась приятнее. Звонко и открыто. Мне даже нравилось её смешить. Какое-то время.
— Вы должны гораздо больше, той подачки, что кинул мне твой отец, как кость собаке. Вы должны мне жизнь, мой сладкий. Но, — жмёт она плечами, — прошлого не вернуть. Поэтому достаточно иногда проводить со мной время и угощать качественной выпивкой. Условно. Ты же можешь себе это позволить, Тай?
Лец и раньше была падкой на деньги: неблагополучная семья; отец — алкоголик, который иногда поколачивал их с матерью и сестрой; развлечения за чужой счёт. Именно поэтому она стала лёгкой добычей для моего отца. Но, несмотря на обстоятельства своей жизни, девчонка знала себе цену. Похоже, теперь она упала вдвое.
— Жаль тебя огорчать, Фиона, — усмехаюсь я. — Но меня не интересует твоя компания.
С этими словами я разворачиваюсь к лестнице, но останавливаюсь после саркастичного замечания Лец:
— Ну же, Тай, как ты мог забыть, что я знаю кое-что пикантное о тебе? Уверена, ни ты, ни твоя чудесная семейка не хотите, чтобы об этом стало известно в СМИ.
Я стискиваю зубы и сжимаю кулаки. По пищеводу поднимается едкая злость. На Лец. На мать. Отца. И на себя.
Поворачиваю голову к плечу и бросаю:
— Заберу тебя после смены у чёрного входа. Не задерживайся.
— Совсем другое дело, мой сладкий! — вновь хрипло хохочет девчонка.
Я морщусь и поднимаюсь по лестнице, к двери. Заворачиваю за угол и застаю любопытную картину: мой отец, обаятельно улыбаясь, беседует с какой-то женщиной. Стоит неприлично близко к ней и пожирает её глазами. Женщина явно одна из гостей: на ней шикарное, струящееся золотом платье, дорогие украшения и профессиональный макияж с причёской. Она тоже улыбается моему отцу, смотрит на него наигранно-робко, но в позе, в развороте плеч, в движении рук ощущается женская уверенность в собственной красоте.
У моего отца едва не текут слюни. Ни разу в жизни не видел его таким ничтожным.
— А как же мама? — даю я о себе знать. — Надеюсь, ей не скучно за столом без нас обоих?
Отец хмуро смотрит в мою сторону, делает шаг назад от женщины и сухо бросает:
— Где ты был, Тай?
Его взгляд угрожает и подавляет.
Тебе же лучше, если не с ней, — говорит он.
Я усмехаюсь и иду ближе. Собеседница отца разглядывает меня цепким взглядом. Её лицо кажется мне знакомым, но я уверен, что не встречал эту женщину раньше.