Одержимый
Шрифт:
Войдя в его спальню, она удивилась, увидев там Линдсея, сидевшего на стуле у постели больного. Увлеченные беседой, они разговаривали очень тихо, и Анаис, как ни старалась, не смогла услышать ни слова. Когда Линдсей поднялся со своего стула, на его лице ясно читалось беспокойство. Анаис бросила взгляд на отца: тот казался утомленным, буквально выпотрошенным.
– Так ты даешь мне слово, сынок? – пробурчал ее отец.
Линдсей кивнул. Проходя мимо Анаис, он легонько коснулся ее пальцев. А потом, по-прежнему храня молчание, покинул комнату.
– Что вы обсуждали?
– Ничего важного, детка, – ответил отец, жестом подзывая Анаис
Большую часть дня Анаис провела с отцом, читая ему и играя с ним в карты. Она пробовала заходить с разных сторон, пытаясь заставить отца рассказать о беседе с Линдсеем, но тот упорно избегал этой темы и отказывался что-либо объяснять, только еще больше интригуя.
Когда спустя несколько часов Анаис вернулась в свою комнату, она была донельзя измучена. Бедняжка пыталась хоть как-то раскачаться, вести себя так, словно все было в порядке. Но вместо этого ощущала такую слабость, что мечтала лишь об одном – прилечь и немного вздремнуть.
Она как раз собиралась сделать это, когда услышала громогласный стук копыт и прильнула к окну, привлеченная звуками галопирующей лошади. Внизу Анаис заметила Линдсея, сидевшего верхом на самом роскошном вороном коне, которого она когда-либо видела, – лоснящемся и стремительном, с изящными изгибами туловища. Анаис увидела, как Линдсей вжался в седло и наклонился вперед, заставляя скакуна нестись быстрее.
Облака белого снега взметнулись из-под копыт. Клубы серого пара вырвались из больших ноздрей храпящего коня – Анаис могла поклясться, что услышала пыхтение тяжело дышащего арабского скакуна, когда Линдсей пустил его во весь опор. Анаис провожала глазами всадника и коня, пока они не пронеслись под ее окном и не свернули с дороги, скрывшись в конюшне.
Анаис еще долго стояла у окна, ожидая, когда же появится Линдсей, но он все не выходил. Она знала Линдсея достаточно хорошо, чтобы понимать: он не доверил бы такого скакуна одному из конюхов Уэзерби. Линдсей всегда сам седлал своих коней и заботился о них, охлаждая, когда это требовалось. Кстати, он и Анаис научил ухаживать за собственной лошадью. Она улыбнулась, вспоминая те уроки, как они смеялись и поддразнивали друг друга тогда. В ту пору они были лучшими друзьями.
Лошади были их общей страстью. Всякий раз, выбираясь на прогулку верхом, Анаис и Линдсей довольствовались исключительно компанией друг друга. Думая об этом, Анаис испытала странную ностальгию: она скучала по тем временам, по часам свободы и беспечности. Скучала по той поре, когда они были только друзьями, которые могли говорить буквально обо всем.
Но смысла задерживаться в прошлом не было. Та часть ее жизни закончилась. Анаис больше не была влюбленной до беспамятства женщиной, которая наслаждалась полуночными прогулками верхом и тайком предавалась страсти в конюшне. Теперь она была актрисой, исполнявшей самую важную роль в своей жизни. Всем своим существом Анаис надеялась на то, что сможет сыграть эту роль и убедить Линдсея: она не хочет видеть его частью своей жизни. И все же Анаис не могла перестать думать о прошлой ночи – о притягательной мистике секретного прибежища Линдсея и чувственности, обволакивавшей ее.
Тело Анаис хотело того, чего, по соображениям разума, она не должна была бы желать. Она жаждала оказаться наедине с Линдсеем еще раз. Чтобы он овладел ею на тех роскошных подушках, находясь во власти безрассудных
Отвернувшись от окна, Анаис заставила себя забыть об этих неуместных желаниях. Линдсей был прошлым. А ей теперь стоило смотреть только в будущее.
Несмотря на короткий, но крепкий сон днем, вечер оказался длинным и напряженным. Сославшись на усталость, Анаис освободила себя от многочасового утомительного выслушивания жалоб матери, которая сетовала на свои злоключения каждому сочувствующему уху. Энн отправилась спать в то же самое время, что и Анаис. Линдсей оставался необычайно рассеянным не только во время ужина, но и на протяжении всего вечера.
Сидя на скамеечке у окна в своей комнате, Анаис подогнула колени и уставилась на кружащийся при лунном свете снег. Обхватив руками колени, она вздохнула, когда взгляд скользнул по снежному покрову в направлении конюшни.
Это неприметное кирпичное здание манило Анаис, как сирена – моряков, и бездумно, не слушая голос разума, она порылась в чемодане, который любезно прислала ей Маргарет Миддлтон, и вытащила оттуда коричневое шерстяное платье.
Дьявол все побери! Она устала сидеть взаперти в этой комнате, чувствуя себя виноватой за собственные желания. Давным-давно пришла пора найти в себе силы и храбрость, что когда-то ее отличали!
Второпях натянув подходящий незатейливый наряд, Анаис перерыла платяной шкаф Линдсея в поисках сапог для верховой езды, которые, насколько она знала, хранились именно там. Скользнув одетыми в чулки ногами в сапоги, Анаис одернула отделанные оборками юбки. Подол платья, лишенного кринолинов в форме колокола, волочился по ковру. Но Анаис и не нуждалась в кринолинах, чтобы поддерживать свои юбки, – по крайней мере, для того, что она замыслила.
Стараясь не шуметь, Анаис прокралась вниз по лестнице и пробежала через кладовую. Сдвинув засов замка, упрямица вырвалась на мороз и стрелой понеслась к конюшне, едва касаясь застывшей земли. Скользнув внутрь, она направилась к стойлу, в котором размещался вороной арабский скакун. Анаис не могла удержаться от желания осмотреть этого гладкого, лоснящегося жеребца – только не после того, как сегодня днем мельком увидела этого великолепного коня, вольно, необузданно носившегося под седлом Линдсея.
С толстых деревянных перекладин свисало два фонаря, оранжевый огонь танцевал за стеклянным щитом, отбрасывая тени на стены конюшни. Тихое ржание раздалось из освещенного уголка, ему вторило низкое хриплое фырканье жеребца.
Надежнее обернув накидку вокруг плеч, Анаис остановилась перед громадным животным, голова которого нависала над воротами стойла, а огромные карие глаза пристально изучали незваную гостью.
– Тсс… – успокаивающе произнесла Анаис и, по тянувшись рукой внутрь накидки, извлекла два кусочка сахара, которые прихватила из кладовой. – Вот, держи.
Положив угощение на ладонь, она протянула руку к жеребцу. Конь фыркнул, обдав теплым дыханием одетую в перчатку ладонь, и наклонил голову, все так же внимательно глядя на Анаис.
Проведя рукой по изящным, гордым очертаниям морды скакуна, она смахнула темную, цвета угля, челку с его глаз.
– Твоя грива такая же непослушная, как волосы твоего владельца, – сказала Анаис и улыбнулась, когда увидела, как одна из прядей челки тут же снова скользнула вниз, упав на глаз коня. – Но ты – великолепное животное. Держу пари, ты быстр, как ветер.