Одержимый. Дилогия
Шрифт:
– Собирайся я отказаться, я бы просто не пришел. А я, как видите, здесь, Акадар подошел к креслу. – Я лишь хотел убедиться, что мы оба отдаем себе отчет в сложившейся ситуации и последствиях, которые она может иметь. – Акадар опустился в кресло и почти утонул в необъятных пучинах его подушек.
– Отдаем, отдаем. – Хобахава скучно смотрел на барахтающегося Акадара – Я его настолько хорошо отдаю, что даже пошел на упомянутое вами нарушение.
– Что вы имеете в виду? – Сумевший наконец сесть ровно Акадар сердито посмотрел на Хобахаву. – Это у вас что, такое специальное издевательство над гостями?
– Нет. Просто очень удобное кресло. У меня
– Нет, спасибо, – осторожно, чтобы не скатиться обратно в глубины кресла, покачал головой Акадар. – Итак?
– А я, если не возражаете… – Хобахава сделал глоток, подержал жидкость во рту, проглотил. – Замечательный букет. Аршанское, тысяча двести двенадцатого года. Рекомендую.
Акадар молча ждал.
– Конфету?
– Уважаемый магистр, – не выдержал Акадар. – Может, мы перейдем к делу, ради которого вы меня пригласили?
– Ах, молодежь, молодежь! – Хобахава сложил руки на животе, блаженно откинулся. – Не умеете вы наслаждаться жизнью. Все кудато торопитесь, торопитесь, все вам некогда. А она идет мимо да так и пройдет, сами не заметите. Потом опомнитесь, да поздно будет.
Акадар вздохнул про себя. Торопить Хобахаву не имело никакого смысла. Это лишь порождало новый поток слов. Лучшим способом добраться до сути было просто молчать. А суть вызывала у Акадара жгучее любопытство. Частные встречи магистров, хотя и были запрещены, происходили регулярно, особенно в преддверии Совещаний Девятки. Однако чтобы встречу назначил Хобахава, никогда не вступавший ни с кем ни в какие блоки и фракции и свято чтивший Уложения, – это было нечто экстраординарное.
– Органы осязания, – продолжал Хобахава наставительным тоном, – даны нам, дабы ублажать. Наслаждаться каждую секунду, каждое мгновение вот в чем смысл жизни. Получить максимум удовольствия. Все остальное прилагается. Все, что мы делаем в жизни, направлено только на это. Мы суетимся отнюдь не для того, чтобы суетиться, а чтобы обеспечить себя удовольствиями. Удовольствий как можно больше и как можно дольше. За два краеугольных камня философии, Хобахава поднял бокал в приветствии, глотнул, посмаковал. – Зардарийцы, знаете таких? Нет? Ну да, конечно, последнего казнили лет двести назад, а читать вам некогда. Так вот, они говорят: посмотрите на корову. Она ест, и она счастлива. А почему она счастлива? Потому что свободна от будущего. Она не думает о завтрашнем дне, она ест сейчас, и сейчас получает удовольствие в чистейшем виде, ни на гран не омраченное мыслями, к примеру, о том, что будет, когда кончится трава. И поэтому для получения максимума удовольствия надо поступать так, как корова. Вы согласны?
Акадар предусмотрительно воздержался от ответа.
– И правильно делаете, что не соглашаетесь! – Хобахава довольно полуулыбался. – Потому что это противоречит второй части силлогизма – как можно дольше. Максимум в первой за счет потери второй. А надо рассматривать в сумме. В целом.
Хобахава очертил в воздухе круг ладошками. – С этой самой коровой, трава это мелочи. А вот мясник придет через час – и что? Час чистейшего счастья, или не столь чистого, но двадцать лет – что больше? – Хобахава сделал еще глоток, зажмурился. – Наша Девятка – толкание коров на поляне. Коров, мнящих себя мясниками.
– Вы, уважаемый магистр, между прочим, тоже член Девятки. – Акадара такое сравнение оскорбило.
– Да, но я счастливо избегал ваших игр, что очень полезно
Акадар снова промолчал, хотя и не был согласен с Хобахавой. По крайней мере он Хобахаву безвредным не считал. Чудаком – да, но уж никак не безвредным.
– Но сейчас, уважаемый Акадар, ситуация изменилась. Слишком много странного произошло за этот год, слишком много. А все странное, не имеющее объяснения, вызывает у меня неприятный зуд в груди. – Хобахава посмотрел рубиновую жидкость на свет, покрутил ее в бокале. – И наводит на мысли. Знаете, какие? Что появился настоящий мясник. И этот мясник угрожает всей нашей поляне.
– Вы имеете в виду Баниши?
– Ну что вы. – Хобахава хихикнул. – Конечно, нет. Баниши тянет на себя одеяло, но в этом ничего необычного нет, традиционное поведение коровы. А я имею в виду именно странности. И именно мясника. – Хобахава глотнул вина, почмокал. – Так вот, про странности. Немногим более года назад произошел странный выброс энергии, и у орков объявился некий Гуграйт, тоже странный. По описаниям видевших его он не похож ни на одну расу, живущую в мире. Дальше. Все шпионы этого Гуграйта, пойманные нашей службой, немедленно странным образом умирали в тюрьмах, оставляя нас ни с чем. А, да, страннейший исход огромного количества магической энергии этой зимой, появлявшейся из пустыни и пропадавшей неизвестно куда над землями орков. Несколько валытийских вельмож, умерших, похоже, так же странно, как шпионы Гуграйта. И странно неотслеживаемые поставки оружия оркам через Вальпию. Ну как, достаточно странного?
– Я понимаю, куда вы клоните. – Акадар пожал плечами. – Но я бы не стал драматизировать. Совсем не обязательно все сводить к Гуграйту. Могут быть и другие объяснения. Количество энергии, например, слишком велико, и это, скорее всего, было просто природное явление. Как на самом деле умерли вальпийские вельможи, мы не знаем, а то, что мы не можем прекратить поставки оружия, – так бардак в Вальпии всем известен. В конце концов, все это может быть простым совпадением.
– Я бы очень этого хотел, – Хобахава промокнул платком рот, – видят Всевысшие. Но готовиться надо всегда к худшему, и я начал искать. И знаете, именно наш напористый Баниши в своем невежестве дал мне возможный ключ. Гуграйт действительно может быть, так сказать, из Башни.
– Вы пригласили меня, чтобы поиздеваться? – Акадар скривился. Воспоминания о том, как тебя выставили глупцом, – отнюдь не самые приятные. – Если все, что вы хотите мне сообщить, – лишь досужие измышления и оскорбительные сказки, то я, пожалуй, пойду! – Акадар начал вставать.
– Подождите, подождите! – Хобахава зашевелился в кресле, замахал рукой, и его тело под тонкой дорогой материей пошло волнами. – Это не сказки!
Акадар внимательно посмотрел на Хобахаву. Вроде бы совершенно серьезен.
– Я знал, что мне не поверят, – торопливо заговорил Хобахава. – Поэтому я не могу сказать этого на Совещании. Надо мной просто посмеются. Но вы же самый разумный среди магистров, вы должны меня выслушать!
Акадар нерешительно постоял, затем снова сел.
– Знаете, зачем была образована Девятка?
– Дабы хранить и оберегать мир среди людей, – продекламировал Акадар, хранить магическое искусство…
– Да, да, все так, – перебил Хобахава. – Но откуда это все взялось? Почему мы так оберегаем монополию на магию? Откуда взялся обряд посвящения в маги?