Одержимый. Дилогия

Мещанкин Николай

– Что значит – «если»? Что значит – «если»?! – кардинал Ингиды раздраженно встал. – Мы должны восстановить порядок, мы должны наказать зачинщиков, и, значит, так и будет! В этом не может быть никаких сомнений! – кардинал выдохнул, пытаясь успокоиться. – Мне совершенно не нравится пораженческий тон Вашего доклада, господин епископ. В частности, почему Вы полагаете, что лучший из возможных вариантов поведения гарнизона – его нейтралитет? Почему не поддержка Собрания, как законного правительства Федерации? Вы уже готовы сдаться, хотя никаких оснований для этого нет!

Нам надо лишь дождаться подхода вызванных с фронта частей, и мятеж будет подавлен!

– Ваше Высокопреосвященство, – епископ хмуро взглянул на кардинала, отвел взгляд. – Мне неприятно это говорить, но настроения в армии, они… В общем, уверены мы можем быть только в преданности частей Храмовой стражи. Но даже если мы отзовем находящиеся на фронте дивизии стражи, потребуется около месяца, чтобы они прибыли сюда. А герцог, по имеющимся у меня данным, будет здесь уже послезавтра. Кроме того… – епископ нерешительно замолчал.

– Что – кроме того? Договаривайте, господин епископ! – кардинал заходил по кабинету. – Я хочу знать все новости, какими бы плохими они ни были.

– Ваше Высокопреосвященство, я не уверен в общей целесообразности подобных акций.

– Что вы имеете в виду? – кардинал остановился, удивленно посмотрел на епископа.

– Ваше Высокопреосвященство, я хочу сказать, что чувства не должны брать верх над разумом, – епископ кусал губу. – Мы можем считать себя правыми, их мятежниками, но и мы, и они – граждане Федерации, любящие ее и заботящиеся о ее благе. Возможно, они видят это благо подругому, не так, как мы. Но не это главное. Главное, что ведь мы с ними на самом деле не враги, и наши разногласия – всего лишь разногласия, и вполне преодолимы. Да, у нас происходят конфликты, мы играем по весьма жестким и грубым правилам, и все же они есть, эти правила, и мы никогда не доходили до того, чтобы ставить под угрозу безопасность Федерации. Ктото признавал себя проигравшим и отходил.

– Что?!

– Ваше Высокопреосвященство, на этот раз проиграли мы, – епископ твердо посмотрел на кардинала. – И мы должны признать это.

– Ты, ты… – кардинал в бешенстве сжал кулаки. – Ты понимаешь, что ты предлагаешь?!

– Да, – епископ кивнул. – У них больше сил, чем у нас, им ничего не стоит смахнуть храмовников, вышвырнуть нас со всех занимаемых нами позиций, и все же они ждут. Потому, что они играют по правилам. Потому, что они не хотят, чтобы федераты сражались с федератами, не хотят начинать то, что может расколоть нашу страну, ввергнуть в пожар гражданской войны. И мы должны последовать их примеру.

– Нет, ты не понимаешь! – кардинал скрипнул зубами.

– Ваше Высокопреосвященство, жизнь на этом не кончается, все еще будет, поверьте! Мы выигрывали, мы проигрывали, мы выиграем снова. Это не конец света, просто неудача…

– Ты не понимаешь!! – рявкнул кардинал. – То, что происходит сейчас – не какаято там глупая игра, не эти ваши шпионские развлечения! Сейчас решается судьба мира, судьба противостояния Богов и Демонов! Исход этого противостояния в наших руках, и мы не можем отступать, мы должны идти

до конца! Мы должны выполнить свое предназначение, чего бы это ни стоило!

– Ваше Высокопреосвященство… – епископ нахмурился.

– Мы не остановимся! Гражданская война, даже гибель Федерации – что ж, пусть! Мы заплатим любую цену, но мы выполним волю Богов! Только это имеет значение, и ничто другое!

Епископ ошеломленно молчал.

– Говоришь, они играют по правилам? – кардинал фыркнул, скривился в улыбке. – Что ж, прекрасно! Это их слабость, и мы знаем ее. Мы используем ее против них! Мы сильнее их, потому, что ничто не связывает нас, и мы победим! Мы атакуем их!

– Нет, – епископ покачал головой.

– Нет? Что – нет?

– Я отказываюсь. Этот приказ – массовое самоубийство, но дело даже не в этом. Все, что я делал, я делал для нашей страны, и я не пожалею жизни, я умру не задумываясь, если буду знать, что это послужит Федерации, принесет ей пользу. Но отправить наших солдат убивать наших солдат… Нет!

– Вы обязаны подчиняться!

– Нет! – епископ выпрямился. – Прошу прощения, Ваше Высокопреосвященство, но я выхожу. Если желаете, продолжайте без меня, – епископ шагнул к двери.

Кардинал метался по кабинету, в отчаянии расшвыривая бумаги. Предатели, кругом одни предатели! Даже епископ, человек, на которого он полагался, как на самого себя, и тот!.. Придумал себе какието дурацкие принципы, не видя истины, не видя великой цели впереди!

Кардинал остановился, сжал голову руками. Правила, эти самые правила, про которые говорил епископ… Это был выход, возможность закончить дело. И они не посмеют ему помешать, не посмеют напасть, ведь они не могут позволить федератам сражаться друг против друга!

Кардинал улыбнулся. Что ж, решено. Он поедет на фронт, он лично возглавит войска. Три находящиеся там дивизии Храмовой стражи – серьезная сила, их должно вполне хватить, чтобы окончательно добить умирающую Империю. Он поведет их в последнее наступление и, наконец, закончит многовековую борьбу во славу торжествующих Богов! Да пребудет с ним святое благословение, аминь!

– Господа! Я собрал вас по двум причинам. Вопервых, я хочу сообщить вам о приказе, который я сегодня подписал, – фон Киц оглядел сидящих перед ним первожрецов. – Согласно этому приказу с сегодняшнего дня культ Некротоса объявляется запрещенным, и следование ему – незаконным. Завтра приказ будет зачитан по армии, но думаю, вы должны узнать об этом первыми.

Жрецы пораженно молчали.

– Надеюсь, это решение найдет среди вас понимание, – фон Киц сухо улыбнулся. – Вы помните инциденты, произошедшие в учебном лагере в Шадерском лесу. Мы не можем позволить себе терпимо относиться к людям, в любой момент готовым вонзить нам нож в спину.

– По какому праву? – хмурясь, произнес первожрец Фобса. – Такое решение прерогатива Совета первожрецов, а не светских властей! Вы так любой культ можете запретить, ведь ни один Демон не застрахован от негодяев, прикрывающих свои корыстные устремления видимостью служения Сущности!