Одержимость
Шрифт:
Наоми замерла, сжимая руками штанишки. Она боялась не то что шевельнуться, но даже вздохнуть.
Снова вспыхнула молния, озарив фигуру ее отца. В этом призрачном свете он выглядел странно, даже пугающе. Коротко стриженные волосы казались почти белыми, вместо глаз – черные провалы. Вместо рта – дикий оскал.
Она бы ничуть не удивилась, если бы этот мужчина откинул вдруг голову назад и завыл по-волчьи. Страх, настоящий страх впервые закрался в ее сердце.
Он довольно потер себя там, внизу, и Наоми почувствовала, как щеки у нее заалели.
Он встал, и в этот момент молния вновь разрезала небо. Отсвет ее упал на дверь, оставив отца Наоми в полутени. Теперь она видела только очертания, так что его голова стала вдруг похожа на череп. Череп с пустыми, бездушными глазницами.
Отец оглянулся, и Наоми показалось, что он смотрит прямо на нее. Сердце у нее сжалось от ужаса. Она знала, чувствовала нутром, что человек этот, так похожий на ее отца, не остановится ни перед чем – разгляди он ее, и беды не миновать.
Беззвучно всхлипнув, она взмолилась: «Пожалуйста, папочка, пожалуйста».
Но отец уже повернулся к ней спиной и ровной, размеренной поступью зашагал в сторону дома.
Она так и стояла, замерев, пока шаги его не затихли вдали. Теперь лишь ветер тревожил листву над головой. Гроза подбиралась все ближе, но отец ушел, растворился в ночном лесу.
Выпрямившись, она принялась растирать затекшие ноги.
Луна скрылась за тучами, а предвкушение чего-то загадочного сменилось чувством гнетущей тоски.
Глаза Наоми успели привыкнуть к темноте, и она без труда вернулась к двери в погреб. Не знай она, что дверь прямо перед ней, ни за что бы не разглядела ее под слоем листьев.
Она слышала только собственное дыхание да порывы ветра. Воздух наконец-то остыл, но теперь Наоми хотелось тепла. Ледяной холод сковал тело – холод, пробиравший ее изнутри. Наклонившись, она стала сгребать толстый слой листвы.
Засов, закрывавший старую деревянную дверь, был толстым и проржавевшим. Наоми провела по нему пальцами и тут же отдернула руку. Ей не хотелось заглядывать внутрь. Хотелось домой, в уют и покой собственной постели. Укрыться с головой, стряхнуть с себя наваждение ночи.
Но уже в следующее мгновение ее руки вновь легли на засов. Тот долго не поддавался, но затем все-таки отошел с отвратительным скрипом.
Там точно велосипед, сказала она себе, стараясь стряхнуть гнетущую тяжесть. Новенький красный велосипед – подарок на день рождения.
Осторожно приоткрыв дверь, она заглянула вниз, во тьму.
Судорожно сглотнув, Наоми вытащила из кармана фонарик и принялась спускаться по лестнице в свете крохотного луча.
Внезапно ей представилось лицо отца в проеме двери. Этот его ужасный, дикий взгляд. Что, если дверь захлопнется и она навсегда останется здесь? Изнемогая от страха, она едва не рванула вверх, но в этот момент ей послышался странный
Наоми замерла, не в силах двинуться вверх или вниз.
Какой-то зверек. Но зачем бы отцу держать здесь животное? Или это… щенок? Сюрприз на день рождения? Ей ужасно хотелось собаку, но отец всегда был против. Даже Мейсон не смог выпросить у него питомца.
Чувствуя, как на глаза у нее наворачиваются слезы, Наоми спрыгнула на земляной пол. Ей придется молить прощение за все те ужасные мысли – а мысли были таким же грехом, как и поступки, – которые промелькнули у нее об отце.
В радостном предвкушении Наоми посветила фонариком в угол. Но там, где воображение рисовало щенка в коробке, лежала женщина.
Слезы потоком струились из ее широко распахнутых глаз, отчего те напоминали стеклянные оконца. Изо рта, залепленного скотчем, вырывались невнятные звуки. На лице и шее темнели свежие синяки и порезы.
На ней совсем не было одежды, ни единого лоскутка, но женщина даже не попыталась прикрыть наготу.
Не смогла бы, осознала Наоми. Руки незнакомки стягивала веревка, конец которой крепился к металлическому штырю. Женщина лежала на старом матрасе. Широко раскинутые ноги ее тоже были привязаны за лодыжки.
Изо рта ее продолжали вырываться ужасные звуки, и каждый из них будто молотом бил Наоми по голове, камнем падал в живот.
Как во сне девочка шагнула вперед. В ушах шумело, будто она слишком долго провела под водой. Так долго, что уже и не выбраться на поверхность. Рот пересох, слова черствой крошкой царапали горло.
– Только не кричи, ладно? Не кричи, а то он услышит и вернется. Ладно?
Женщина кивнула. Ее опухшие глаза с мольбой следили за Наоми.
Девочка подцепила ногтями край клейкой ленты.
– Не кричи, – шепнула она, пытаясь справиться с дрожью в руках, и потянула за скотч.
Тот оторвался с противным треском, но женщина сдержалась, не закричала.
– Прошу тебя, – не столько шепнула, сколько прошелестела она, – помоги мне, ради бога. Не бросай меня тут.
– Тебе надо уходить. Нужно бежать отсюда, – Наоми бросила взгляд на дверь в погреб. Что, если он вернется? Что, если тот страшный мужчина, который выглядел как ее отец, застанет их здесь?
Она попыталась развязать веревку, но не справилась с узлами. Схватив фонарик, Наоми принялась осматривать погреб.
Узкий луч выхватил из темноты бутылку спиртного. В их доме не водилось и капли алкоголя – отец бы не потерпел такой распущенности. Свернутая в кольца веревка. Старое одеяло, фонарь. Журналы, на обложках которых красовались обнаженные женщины. А еще… Нет, только не это! Фотографии других женщин, налепленные на стены. Все как одна без одежды. Руки связаны, на лицах кровь, в глазах застыл ужас.
И другие женщины, смотревшие в камеру остекленевшим взглядом.
Старый стул. На полке, прибитой к стене, ряды консервных банок. Куча тряпок – нет, порванной одежды. Все в пятнах крови.