Одержимость

Ли Эрин

— Почему мы говорим о занятиях искусством столетней давности? Почему бы тебе просто не сказать мне, чего ты хочешь?

Все, что угодно, лишь бы заставить ее говорить, пока я не придумаю, что делать.

У нее хватило наглости бросить на меня щенячий взгляд. Чистая невинность, исходящая прямо от сатаны.

— Я же сказала тебе. Я хочу, чтобы все было как в старые добрые времена. Реалити-шоу. Время для девочек. Просто потусоваться.

Я перегнулась через стойку, гнев накатывал на меня, как волна жара.

— Я не хочу проводить время для девочек.

Я не хочу, чтобы ты была здесь. Лично я не хочу тебя больше никогда видеть.

Она поднялась, пока мы не оказались нос к носу.

— У нас есть договор всегда быть вместе, на всю жизнь. Ты будешь уважать это.

Я откинула голову назад и рассмеялась, хотя знала, что это ее разозлит. Пф-ф, наверное, потому, что я знала, что это ее разозлит.

— Перестань смеяться.

Ее приказ заставил меня смеяться еще громче. Ее щеки покраснели, и я наблюдала, как она пытается сообразить, что делать дальше. По крайней мере, мы были равны в категории неуверенных в себе.

— Заткнись нахрен, Редж. Ты знаешь, что надо мной лучше не смеяться.

Я приподняла бровь и ухмыльнулась ей.

— Да, потому что это сработало для тебя в прошлый раз?

Она бросилась на меня, как я и предполагала, но я был готова. Моя хватка на бутылке вина была крепкой, когда я размахнулась и ударила ее поперек виска. Бутылка не сломалась, но Сильвия съежилась от громкого стука, когда они соприкоснулись.

К счастью, удар оглушил ее настолько, что ее глаза закатились, но кожа не была повреждена, так что мне не пришлось вытирать кровь.

Спасибо, бл*ть, за маленькие чудеса.

Это была игра, ради которой она жила — ее собственное больное, манипулятивное реалити-шоу. В последний раз, когда меня заставили участвовать в одном из ее эпизодов, у нее все сложилось не лучше, чем только что. Она считала себя гением, но на самом деле была не более, чем идиоткой. Тот факт, что она не могла думать самостоятельно, потому что была слишком занята, пытаясь жить моей жизнью, никогда не замедлял ее настолько, чтобы разумно обдумать ситуацию.

Я прислонилась к стойке, чтобы дать адреналину немного выплеснуться наружу. Мне нужно было связать ее, но в тот момент мои руки слишком сильно дрожали. Она еще даже не застонала, так что какое-то время никуда не собиралась уходить.

Она принесла пистолет на вечеринку жалости в последний раз, когда хотела поиграть в реальность. Ее развод с Полом только что завершился, и она появилась, как всегда, без приглашения, с оружием и большой бутылкой водки, в которой не хватало доброй четверти. Моя роль была невольной лучшей подруги, вынужденной сидеть на диване и слушать ее уродливые крики, разглагольствования и бред о том, как несправедлива была к ней жизнь.

Мое замечание о том, что, возможно, если бы она жила своей собственной жизнью, а не пыталась жить моей, не было бы хорошо встречено. Я никогда не узнаю, действительно ли она нажала бы на спусковой крючок, но, к счастью, действие алкоголя позволило легко отобрать у нее пистолет.

Видео с мобильного телефона, ее словесные

угрозы, когда ее арестовали, и ее последующие комментарии психиатру, когда она, в итоге, попала под «Закон Бейкер» (прим.: «Закон Бейкер» определяет условия, при которых психически больной(или лицо, которое предположительно является психически больным) можетбыть принужден пройти принудительное обследование в местномкризисном центре или больнице) в психиатрической лечебнице и фактически занимала ее в течение месяца или около того. Однако, как всегда, тем, кто кажется наиболее откровенным, сходит с рук гораздо больше дерьма, чем тем, кто пытается быть скрытным. После того, как она вела себя наилучшим образом, возможно, с небольшим клеймом психического заболевания, она вышла, просто хлопнув себя по запястью. Прямо к тому, чтобы сделать мою жизнь невыносимой.

Я вытащила пояс из халата и перевернула ее на живот. Я связала ей руки за спиной, как могла, прежде чем вспомнила о купленных мной застежках-молниях, на случай, если когда-нибудь возникнет такая ситуация.

Я выхватила из ящика очень длинные галстуки, и, с помощью простой молнии, Сильвия напоминала связанную индейку. Я побежала в свою комнату и надела леггинсы и длинную футболку, прежде чем побежать по коридору к лестнице.

Хит лежал у подножия лестницы, вокруг его головы была лужа крови.

— Вот дерьмо!

Я спустилась по лестнице. Он пошевелился и застонал, когда я споткнулась о его ногу.

— Хит! — я толкнула его в плечо. — Черт! Должна ли я переместить его? Хит? Ты меня слышишь?

Его рука поднялась, чтобы потереть щеку, и он перевернулся. Над его глазом был порез, но кроме этого, похоже, больше ничего не кровоточило.

— Я не могу поверить, что она сделала меня. Мразь столкнула меня с лестницы, — его голос был хриплым и напряженным, когда он принял сидячее положение. Я сорвала с себя футболку и вытерла немного крови, прежде чем обернуть ее вокруг его головы.

Если бы Сильвия могла видеть меня сейчас, она бы действительно назвала меня шлюхой, разгуливающей в лифчике.

Облегчение затопило меня от того, что он не был мертв.

— Мне кажется, у тебя есть повреждения, Патруль 101. Ты можешь встать?

Он застонал, покачал руками и пошевелил ногами.

— Не думаю, что что-то сломано. Где она?

— У меня в квартире, связанная, — я обняла его за плечи. — Давай, я помогу тебе подняться.

Он разжал руку, прежде чем встать, и показал пачку денег.

Неужели я ошибалась?

— Она подкупила тебя?

Он поморщился, пытаясь фыркнуть, рассматривая деньги.

— Очевидно, план состоял в том, чтобы все выглядело так, будто я взял деньги и убегал, когда упал с лестницы, — он бросил их в угол лестничной площадки. — Это подделка.

С большим количеством ругательств и капельками пота я поставила его на ноги. Мы заковыляли обратно вверх по лестнице и остановились в коридоре, чтобы отдышаться. Я видела, как его боль медленно превращается в гнев, когда мы направились к моей двери.