Одержимость
Шрифт:
Солнечный свет на выпавшем снегу больше не показывал своего великолепия. Хрустально-сапфировое небо утратило привлекательность. Река в овраге теперь кишела гремучими змеями и насекомыми, ожидавшими весенней оттепели, чтобы усилить свою активность и вонзить клыки в ближайшую добычу.
Выступление Кадера не сорвало мои розовые очки; оно разбило их вдребезги, каблук его ботинка вдавливал осколки в твердый пол, пока их стало нельзя восстановить. Выглядывая из больших окон, я теперь видела реальность за стеклами: низкая
Все, что было связано с ним, было испорчено.
Я попыталась объяснить, что Кадер солгал, чтобы напугать меня. Но как объяснить ложь человека, который утверждал, что не лжет? Почему после того, что он сказал прошлой ночью, он оттолкнул меня? Я не говорила, что останусь. Это он заявил, что не отпустит меня.
Я прокручивала в голове эту сцену, как и каждое мгновение после нашей первой встречи. Как фрагменты фильма я препарировала и критиковала каждый кадр. Результатом стала головная боль. Вывод был таков: я ни в чем не могу быть уверена.
После того, как Кадер ушел, часть меня надеялась, что, когда я спущусь на кухню, мы сможем попытаться обсудить, как он вел себя и что сказал. Возможно, именно мой опыт в психологии подтолкнул меня к поиску понимания. Эта часть меня была готова слушать, пока я не вошла в кухню. Найти протеиновый батончик, йогурт и воду на столешнице, было еще ничего, но отсутствие Кадера стало последним ударом.
Он ударил меня, даже не замахнувшись.
Не то чтобы я ожидала позднего завтрака с шампанским. После того, что мы пережили и как он вел себя прошлой ночью, я просто ожидала чего-то. Вместо этого я была повержена.
Дверь за моей спиной задребезжала. С судорожным вздохом я натянула одеяло повыше, прикрывая его рубашку, которую все еще носила, когда звук открывающейся двери усилился, как скрежет ногтей по классной доске. Я не была уверена в его отвращении к замкам, но, как и ванная в подвале, эта спальня была без них.
Хотя я слышала, как вошел Кадер, помимо того, что подняла одеяло, отказалась обернуться, чтобы увидеть его неотразимо красивое лицо и связать это видение с его предыдущими жестокими словами.
— Я же велел тебе поесть.
Мой взгляд был прикован к виду снаружи.
Его шаги приближались. Голос звучал ближе, глубже, а фразы, лаконичнее.
— Я также сказал прийти ко мне в кабинет. Видимо, моя формулировка о неповиновении осталось без внимания.
Стиснув зубы, я раздула ноздри, но не двинулась с места, не отвела глаз от клочка деревьев вдалеке. Хвойные деревья, я с трудом могла отделить одно от другого, но, посчитав, решила, что их двадцать семь.
Я решила пересчитать их еще раз.
Один.
Два.
Три.
Четыре.
Мой счет закончился, когда Кадер закрыл обзор,
— Ты слишком долго дуешься, — сказал он, согнув колени.
Кушетка сдвинулась, и он сел у моих ног. Мое тело напряглось, но я все еще не поднимала глаз, не говорила, пока его большая рука не легла на одеяло, накрывавшее мою голень.
— Не прикасайся ко мне, — мои слова были рычанием сквозь стиснутые зубы.
— Это правило работает не так.
Я спустила ноги на пол с противоположной стороны от того места, где он сидел. Встав, я поплотнее закуталась в одеяло и ушла.
— Пошел ты.
Дверь в ванную была недалеко, примерно в трех-четырех метрах. Я почти добралась до своего временного убежища, когда его длинные пальцы обхватили плечо, заставляя меня остановиться.
— Прекрати, Лорел. Ты выше мелочного поведения. У нас есть работа, и после ты сможешь получить то, что хочешь, — быть подальше от меня.
Я развернулась на босых пятках к нему, высвобождаясь из его хватки.
— Выше? — спросила я громче, чем хотела. — Нет, Кадер, доктор Лорел Карлсон была выше мелочного поведения. Она была известна, уважаема, и ее жизнь была слишком занята, чтобы сидеть часами, глядя в окно. — Я указала на большие окна. — Помни, это уже не я. Я воровка, беглянка и, о да, секс-игрушка. Так что же такое мелочное поведение в связи с катастрофическими переменами в моей жизни? Я не дуюсь. Очевидно, как ты столь красноречиво указал мне сегодня утром, я достигла рекордно низкого уровня.
— Если бы это был конкурс на самую презренную биографию, твоя даже близко не подошла бы.
Подняв глаза, я сосредоточилась на его шее. Его кадык дёернулся, и жилы под кожей натянулись, выпирая и пульсируя.
— Это не конкурс, — сказала я, заставляя себя посмотреть выше и встретиться с его зеленым взглядом. — Ты хотел, чтобы я увидела в тебе убийцу. Отлично, я вижу. Вот что ты делаешь. Ты не убивал Рассела. Я знаю это. Так что теперь ты убийца, лжец и похититель. Я вижу это. Это то, чего ты хотел. Получи. Надеюсь, ты счастлив.
Он покачал головой.
— Совсем нет.
— Хорошо. Значит, нас двое.
— Я хочу, чтобы ты спустилась в мой кабинет. У нас есть…
— Нет, пока, — перебила я, — у меня нет одежды. — Прежде чем он успел заговорить, я добавила: —…одежды, которая не включает в себя твои рубашки.
— Я же сказал, мне понравилось…
— Иди к черту. Убирайся из моей спальни, и с этого момента правило прикосновения действует в обоих направлениях. Мы можем работать вместе, чтобы вернуть мне мою жизнь, и тогда ты будешь счастлив, а я уйду. А в остальном, с меня хватит. Я покончила с твоим ДРЛ6.