Одержимость
Шрифт:
И все же Молли не могла избавиться от ощущения, что ее предали. Эта мысль доводила до тошноты, сам собой напрашивался вывод: им наплевать на все, кроме собственного благополучия и карьеры. Она без сил рухнула в кресло и тупо уставилась на телефон. Ей вдруг неудержимо захотелось вырваться отсюда — здесь у нее нет будущего, нет ни одного друга. Ее захлестнула острая тоска по Джеку.
Молли не надо было заглядывать в записную книжку, чтобы набрать номер. Быстро, пока не передумала, она нажала нужные кнопки.
После второго звонка Кэйн взял трубку.
— Джек? Это Молли…
— Мэлон? Как дела, черт бы тебя побрал, дружище?
Мэлон?
— Джек! Это я, Молли!
— Да, я понял, мне передали твое сообщение, — откликнулся Кэйн уверенно и четко, не оставляя сомнений, что он узнал ее. — Я собирался перезвонить тебе сегодня, но, к сожалению, сейчас убегаю — можно сказать, одной ногой уже за дверью. Приехала моя жена — мы отправляемся смотреть дом, но я обязательно найду для тебя время, поверь…
Молли бросила трубку, ибо ей все стало ясно, как только Джек произнес слово «жена».
— Что с тобой? — Кто-то коснулся ее плеча, она подняла голову и увидела склонившегося над ней Пита Норкросса. — Ты очень бледна.
Молли вымученно улыбнулась.
— Я неважно себя чувствую, но нет на свете такого недомогания, с которым не справилась бы чашка капуччино, — с сарказмом ответила она. — Кто еще претендует на кофе?
— Тебе, моя радость, достанутся сливки. Остальное допьют Джеггер и Бейлис, когда привезут Мэрилин из зала суда.
«Конечно, Пит. Поворачивай нож, вонзенный мне в грудь», — подумала Молли, глядя, как Норкросс идет к своему столу. Внутри у нее, не имея выхода, клокотал гнев.
Это просто невероятно! Она посмотрела на телефон. Впервые осмелилась позвонить… и надо же — в кабинете оказалась Эмма.
Видимо, миссис Кэйн твердо решила перекрыть ей доступ к Джеку.
Глава 7
Четверг, 26 сентября
Он дважды нажал кнопку звонка и приготовился ждать. Это вызывало у него раздражение, поскольку ему приходилось почти каждое утро вот так же томиться под дверью, чтобы отдать миссис Ярски газету «Нью-Йорк пост», купленную в киоске по дороге с работы. Уже около года он приносил ей газету, и ни разу миссис Ярски не открывала раньше, чем через пять минут. Почему она всегда заставляет его ждать?
Сегодня такая пустая трата времени была ему особенно в тягость — хотелось поскорее вернуться домой, чтобы закончить свое дело. Все складывалось на редкость удачно, и в конце тоннеля замаячил свет.
Теперь, когда Молли Хескелл угодила в его сачок, можно немного расслабиться. Он беспокоился по поводу отснятого материала, но метраж оказался превосходным. Осталось произвести еще одну съемку, предварительно подготовившись к ней, как и к предыдущей.
Дверь открылась — ну наконец-то!
— Луи, как я рада вас видеть!
— Я вас тоже, миссис Ярски! — На его лице появилась дежурная улыбка.
Почему ей так нравится разыгрывать удивление при встрече? Когда-нибудь он потеряет терпение и наденет лыжную маску, перед тем как позвонить в дверь, — вот тогда она удивится по-настоящему.
— Ваша газета, миссис Ярски. В ней одни непечатные новости.
Каждое утро он произносил эту фразу, отдавая ей «Нью-Йорк пост», и каждое утро она глупо хихикала в ответ и благодарила его за счастье, подаренное уроженке Нью-Йорка.
— Пожалуйста, пожалуйста, миссис Ярски, — поспешил он ретироваться, поднял в знак прощания руку и, спустившись со ступенек, направился к тротуару.
Уроженка Нью-Йорка. Ну конечно! Не она ли сама говорила, что родилась в Варшаве? И, однако же, он ни разу не
«Луи? Вы хотите знать о Луи? — Он явственно слышал, как она крикливо, с сильным польским акцентом, отвечает на вопросы полицейских. — Прекрасный человек. Очень заботится о соседях… и это несмотря на занятость. О, он важная персона на телевидении — работает на Седьмом канале, готовит всю необходимую документацию для передач… насколько мне известно…»
И это почти правда. Вот почему он позволял ей называть себя Луи, хотя с легкой руки Джессики откликался теперь только на имя Льюис.
Подходя к дому, он невольно ускорил шаг. У него было лучшее жилище в квартале и гараж поблизости… Что еще нужно, чтобы чувствовать себя комфортно, возвращаясь домой. Каждый год он красил дом снаружи, а каждые два — оклеивал обоями стены комнат. Теперь здесь не осталось и следа от того свинарника, который ему оставила в наследство мать.
Войдя в прихожую, он аккуратно повесил плащ на плечики и убрал в шкаф, а потом сразу направился в кухню, лишь мельком взглянув на рыбок в аквариуме. Обычно он подходил к ним, чтобы выяснить, как у них дела, но сегодня очень торопился. Торопился настолько, что решил позволить себе роскошь поесть за рабочим столом. Налив апельсинового сока, он сунул в тостер оладьи, постелил салфетку на поднос, а когда оладьи подрумянились и пропитались маслом, выложил их на салфетку и, прихватив с собой поднос, спустился в подвал, где располагалась его студия.
Потребовалось шесть месяцев изнурительного труда, чтобы привести тут все в порядок, достать необходимое оборудование — мониторы, монтажные столики, компьютер. Он даже умудрился по дешевке купить подержанную студийную камеру — небольшую и очень добротную, а напротив грубо намалеванного на стене пейзажа Филадельфии на фоне синего неба установил рабочий стол.
Со всей этой техникой он был на «ты» — прошел хорошую школу. После того, как Кэйн уволил его, Льюис использовал любую возможность, чтобы приобрести новый полезный навык. В Грин-Бэй занимался монтированием и редактированием материала. В Де-Муэне освоил профессию оператора. В Уичито, где подавал кофе и сэндвичи репортерам, сумел подружиться со многими из них и научился компоновке текста, наложению звуковой дорожки на видеоряд и многому другому. В Дулуте он завершил свое образование, став специалистом самого широкого профиля, способным делать всю работу от начала до конца — от съемки до выпуска в эфир.
Льюис откусил кусочек оладьи, чертыхнулся, когда капля масла упала ему на брюки, и поспешно приложил к этому месту салфетку, не желая терять время на поиски пятновыводителя. Внутри у него все клокотало — такое состояние он испытывал всегда, вспоминая о Дулуте.
Именно в Дулуте Льюис заложил основу для своего возвращения в Филадельфию. Конечно, он не надеялся, что Кэйн возьмет его назад. Но Льюису и в страшном сне не могло привидеться, что Джек Кэйн воспользуется старой клеветой, чтобы вообще не дать ему устроиться на работу в Городе братской любви [9] . Нигде. Поломать человеку жизнь и карьеру один раз… еще куда ни шло — Кэйн тогда тоже был молод и горяч и мог не понимать всей губительности своего поступка. Но сделать это снова… Такое нельзя прощать!
9
Филадельфия.