Одержимость шейха
Шрифт:
Тяжело дыша, хрипло и рвано, я прихожу в себя, только когда падаю на колени, не заботясь о том, сколько осколков впивается в кожу. Это меньшее, чего я заслуживаю. Лишь бы ее нашли живой. Так и стою, читая вслух молитву, словно в бреду повторяя ее снова и снова. Я никогда не стоял перед женщиной на коленях, но прямо сейчас я делаю это не перед Всевышним, а перед ней. Умоляя вернуться и не дать мне стать зверем, который окончательно убьет меня…
Глава 20. Предательство
ДЖАНСУ
Испуганно
Моргаю несколько раз в полумраке, но не сразу вспоминаю, что нахожусь в грузовике. Однако еще одна грубая встряска вынуждает меня ахнуть, прежде чем мою голову задирают так, что мне удается разглядеть общие черты лица нависающего надо мной человека. И мне не нравится то, как он обращается со мной…
— Вставай! — мужчина толкает меня вперед так, что я едва ли не встречаюсь носом с полом, но успеваю выставить ладони. — Все встали, хватит стонать, сучки, поднимайте задницы и на выход. Вы оглохли, твари?! Встаём! Встаём! Время — деньги! — голос жесткий и не очень соответствующий человеку, который должен мне помочь. Или их здесь несколько? А этот такой грубый, потому что не знает, кто я? Может, стоит ему сообщить, что меня будут ждать на переправе?
Приняв более-менее сидячее положение, я оборачиваюсь, замечая, как он собирает клеенку, которой меня накрыли при выезде из города.
— Я от Вазиры, — хриплый голос царапает пересохшее горло, и я жмурюсь от дискомфорта. — Вазира сказала, вы поможете мне.
Сглатываю.
— Пасть закрыла и на выход! — обрубает меня незнакомец. — Давай, давай, мразь, тащи свою задницу ко всем остальным. Одну тебя жду, — сплевывает рядом со мной, — манда.
Холодный испуг вмиг продирает до костей. Сковывает колючей тревогой каждый сантиметр в груди. Все происходящее напоминает сплошной плохой сон. Только это не сон, а самая настоящая реальность. И мне очень страшно находиться в ней. Будто в подтверждение тому я слишком быстро срываюсь на частые вздохи.
Всевышний, дай мне сил.
Не желая испачкаться, немного отползаю в сторону от того места, куда он плюнул, и, чтобы успокоиться, делаю несколько глубоких вздохов, но ощущаю лишь подступающую тошноту.
Прикрываю глаза, подавляя рвотный рефлекс, и каким-то чудом у меня это получается.
Облегченно сглатываю, а когда с трудом поднимаюсь и выбираюсь из фургона на улицу, замираю на полушаге. Потому что прямо передо мной в ряд выстраивают девушек, и, судя по их лицам, ничего хорошего не ждет ни одну. И меня в том числе.
— Шевелись, — толчок в спину, и я теряю равновесие, падая на колени и выпуская сквозь сжатые зубы болезненное шипение. Так и стою, опершись на дрожащие руки. Рвано хватая ртом воздух. Все
Делаю еще один успокаивающий вздох, позволяя жжению в ободранных коленях стихнуть.
Мне не больно. Нет. Это ерунда на фоне того, что я испытала несколько ночей назад. Под чудовищем, от которого рискнула бежать, вот только сейчас мне начинает казаться, что я допустила ошибку… Но разве в тот момент меня волновали последствия?
Нет конечно. Я лишь мечтала исчезнуть и больше никогда не чувствовать отравляющий терпкий, как летний апельсин, запах его кожи. Не видеть его диких звериных глаз. Только они все равно будут преследовать меня в кошмарах, пока я не задохнусь от призрачного шлейфа этого мужчины.
Такие, как он, не забываются. Такие, как Джафар Аль Нук-Тум, не отпускают. И пусть я сбежала, но я все еще чувствую какую-то странную связь между нами. А сейчас, когда надо мной нависает угроза пострашнее, я готова проклясть себя за то, что сама допустила это. Сама себе затянула петлю на шее. Слишком доверчивая. Глупая. Наивная. Дура! Какая же я дура!
Не знаю, сколько времени я тряслась в этом затхлом фургоне, но прежде, чем мы отъехали, в машину погрузили еще несколько девушек. Потом каждой из нас дали какое-то средство, ничего не объясняя, просто сказали выполнять молча, если хотим выехать из города. А я, зная, что мне помогут за пределами земель Аль Нук-Тума, беспрекословно открыла рот и проглотила несколько капель.
Вазира ведь сказала слушаться и делать, что говорят, вот я и сделала, а спустя пару минут перед глазами все помутнело, погрузив меня в темноту.
Вот и сейчас я с трудом могу видеть. Будто до сих пор пелена тумана перед глазами. Лишь благодаря яркому свету луны можно разглядеть лица двух мужчин, один из которых по какой-то причине приходит в ярость и раздирает на девушке одежду. Финальный треск ткани, и она, рыдая, падает к его ногам.
Отвожу взгляд в сторону, не желая наблюдать подобное варварство, но в следующее мгновение понимаю, что у всех этих девушек европейская внешность. А, услышав их плач и мольбу не делать им больно, узнаю русский язык. Значит, не послышалось. Они из России. Всевышний… Этого не может быть. Их готовят к продаже в рабство. И меня, по всей видимости, тоже.
— Имран, — раздается крик, в то время как я поднимаюсь на нетвердых ногах, быстро ища опору о кузов машины. Зажмуриваюсь и быстро открываю глаза, раздражаясь от того, что зрение все еще размыто. Однако, немного переждав, я вновь оглядываюсь, замечая спрыгивающего с порога мужчину. Во всем черном, с перекинутым через плечо автоматом. Это он будил нас. — Давай, веди рыжую, надо осмотреть, на сколько она потянет.
Вмиг липкий ужас расползается по коже, сантиметр за сантиметром, подкрадывается к горлу и сдавливает его. Ни вдох, ни выдох не могу сделать. А потом меня хватают за руку и тащат в сторону главного, того, кто раздел уже почти всех девушек и теперь нацелился на меня.